Когда Джерри сошел со свидетельского места, а Тедди сообщил, что добавить ему нечего, судья объявила: управляющим она назначает молодого адвоката по имени Клемент Гелли. Он был местным юристом с хорошей репутацией. Указания были строгими: наследственное производство не начинать еще несколько недель. Завещание, подготовленное Саймоном Лэтчем и подписанное покойной, остается приостановленным до дальнейшего распоряжения суда. Тем временем мистер Гелли должен следить за оплатой счетов и выявить активы. Материалы останутся под печатью, и дело судья будет держать у себя на столе.

Поздно днем Рэймонд пришел в тюрьму и рассказал Саймону о новом управляющем. Саймону это показалось любопытным, но заботы были куда насущнее. Он хотел выйти из тюрьмы, уехать из города и увидеть детей.

После ухода Рэймонда Саймон позвонил Поле, и они проговорили полчаса. Она с детьми находилась у родителей в Ричмонде, там им было спокойно, никто их не беспокоил. Они обсудили утреннее заседание и все тонкости процедуры залога, но Пола ни разу не предложила финансовой помощи. Саймон и не просил. Помимо будущей жизни матери-одиночки, она боялась, что вот-вот потеряет работу. Ее родители были почти на пенсии. Они много трудились, дисциплинированно откладывали деньги и накопили хороший пенсионный фонд, к которому прикасаться не собирались.

Саймон скорее сгниет в тюрьме, чем попросит у них помощи.

ГЛАВА 37

С собственной матерью все было не проще. Много лет она состояла во втором браке с Арном. По мнению Саймона, годы эти были несчастливыми. Арн был человеком сложным и никогда не старался сделать ее жизнь легче. Саймон его не любил, и чувства были взаимными. Когда-то Арн владел успешной кровельной компанией и, вероятно, держал кое-какие деньги в банке. У них был хороший дом на юге штата, в районе Роанока. Проблема заключалась в том, что все имущество было совместным. Собственного банковского счета у матери Саймона не было. Когда он объяснил, что ему нужно занять двадцать тысяч долларов, чтобы выйти из тюрьмы, она растрогалась и сказала, что сделает все возможное. Арн сочувствия не проявил. Когда мать передала ему трубку, Саймон попросил денег и пообещал вернуть их, как только продаст офисное здание. С тем же успехом можно было попросить двадцать миллионов. Арн молча передал трубку обратно жене; на заднем плане слышалось его ворчание. Она пообещала все обсудить и перезвонить на следующий день.

Зная Арна, Саймон представлял, как тот читает газетные статьи о его беде и решает, что пасынок отправится в тюрьму надолго. Значит, деньги никогда не вернутся. Разговор с домом вышел катастрофой и сделал плохой день еще хуже — если это вообще было возможно.

На четвертую ночь в тюрьме Саймон сумел прочитать половину романа. Он пытался убедить себя, что способен пережить заключение, теперь, когда первый шок прошел. Здесь он чувствовал себя в безопасности. Лумис объяснил, что есть другое крыло для более тяжелых случаев, а у них все цивилизованно. Начальник держал порядок жестко, и за насилие или угрозы насилием наказывали сурово. Тюрьма была чистой, правил не слишком много, а охранники оказались нормальными людьми, которые старались помогать. Саймон даже признался себе, что пока ему, пожалуй, приятно находиться вдали от всеобщего внимания и сплетен. Воспоминания о репортерах и видеокамерах тревожили. Ему было жаль Полу и детей, и он надеялся скоро их увидеть. Этой ночью он действительно проспал несколько часов подряд.

К девяти утра мать не позвонила. Саймон не мог представить, какая война идет у нее с Арном, и чувствовал себя мерзко из-за того, что стал причиной ссоры, но выбора не было. Он был уверен: мать победит и уговорит Арна помочь. Черт возьми, ее единственный сын сидит в тюрьме — это чрезвычайная ситуация.

Рэймонд заглянул ближе к полудню, и они обсудили продажу офисного здания. Перебрали разных риелторов в городе, но почти никто не внушал доверия. Продажа — если вообще найдется покупатель — займет дни, если не недели. Сначала оценка, потом объявление, показы и все остальное. Саймон легко представлял, как процесс растянется надолго.

Каждый день на два часа заключенных выпускали в Яму — комнату отдыха с телевизором, бильярдом, шашками и кучей старых журналов. Саймон быстро обзаводился новыми приятелями: большинство были под впечатлением, потому что никогда прежде не сидели бок о бок с адвокатом. Некоторые просили юридического совета, но разочаровывались, когда он отвечал, что разбирается только в банкротном праве. Во вторник под вечер он играл в шашки с Лумисом, когда охранник сообщил о телефонном звонке. Саймон был уверен, что это мать с хорошими новостями, и поспешил к телефону.

Но это была не она. Знакомый голос произнес:

— Ну что, наконец нашел свое законное место, а, Лэтч?

— Привет, Спейд. Почти приятно тебя слышать.

— Вляпался, да?

— Можно и так сказать.

— Я только что сказал. Слушай, этот разговор кто-нибудь слушает?

В мире Спейда кто-нибудь всегда слушал или носил микрофон. Саймон думал, что звонки защищены, но уверенности не было.

— Конечно нет. Прослушивать разговоры заключенных неконституционно.

— И ты в это веришь? Ладно, Чаб сегодня утром звонил. Его заведение закрыто на ремонт, но сам он в городе и слегка обеспокоен. Газеты видел, позвонил мне, попросил передать привет.

— Я тронут.