— И должен быть. Чаб считает, что именно ты заставил федералов отступить. Не знаю, правда ли, но ты его предупредил, и он уехал из города. А теперь похоже, расследование выдохлось, понимаешь? Он спрашивает, может ли чем-нибудь помочь.

— Еще как. Может одолжить мне двадцать тысяч на залог.

— Двадцать тысяч. Ничего себе.

Для Чаба двадцать тысяч были пустяком.

— Передай ему: верну все, когда продам офисное здание. До последнего цента.

— Ты ему почему-то нравишься. Считает тебя порядочным человеком.

— Так и есть, несмотря на нынешнее положение. Еще лучше — скажи Чабу, что я продам ему здание по справедливой цене, лишь бы чистыми получить достаточно, чтобы отсюда выйти. Недвижимость он любит.

— Это точно. Посмотрю, что можно сделать.

— Спасибо, Спейд.

— Завтра перезвоню.

Позже днем пришла Тилли, и им разрешили встретиться в комнате для адвокатов. Она принесла распечатку текущих дел о банкротстве и график ближайших судебных явок. Даже если Саймон внесет залог и сможет свободно ходить по городу, он не представлял, как войдет в любой суд даже по самому обычному делу.

Через несколько минут Тилли не выдержала.

— Что с тобой будет, Саймон? Я до сих пор не могу поверить.

Он подумал.

— Честно, Тилли, не знаю. Похоже, придется продать все, чтобы выбраться отсюда, и это только начало. Суд будет через несколько месяцев. Что потом — кто знает. В ближайшей перспективе не вижу ни одной причины для оптимизма.

— Значит, практику закрываем?

— Скорее всего. Даже если здание останется у меня, работать будет невозможно. Мое имя в городе смешали с грязью. Я даже не хочу спрашивать, что ты слышишь.

— Ничего хорошего.

— Все считают меня виновным, да?

Она прикусила губу и кивнула. Вытерла глаза.

— Это ужасно. Мне страшно даже подходить к офису.

— Не ходи туда.

— Я хочу уехать из города, но куда? — Она разрыдалась, руки дрожали. — Прости. Я обещала себе, что не буду так.

За двенадцать лет совместной работы Саймон видел ее плачущей лишь дважды — и оба раза за последний месяц. Они никогда не позволяли себе стать по-настоящему близкими, прежде всего потому, что Тилли слишком сильно пострадала от других мужчин.

Она с трудом взяла себя в руки.

— Наверное, мне надо начинать искать другую работу.

— Не торопись. Давай переживем эту неделю, посмотрим, сумею ли я выбраться. Вместе разберем и закроем дела. Ты мне сейчас нужна, Тилли.

Она слабо улыбнулась.

— Хорошо.

После шести вечера звонки были запрещены, но Саймон отчаянно хотел выйти на свободу, и охрана это понимала. Ему нужно было поговорить с матерью, и в конце концов тюремщик разрешил. Саймон ждал до восьми, надеясь, конечно, что она сама позвонит. Не дождался и набрал номер. Арн ответил грубым:

— Алло.

Ни у кого не было настроения для любезностей. Когда мать взяла трубку, голос у нее дрожал. Потом она резко сказала Арну, который, видимо, стоял рядом:

— Можно мне немного побыть одной, пожалуйста?

Через несколько секунд хлопнула дверь.

— Он не согласится, — сказала она. — Я испробовала все, Саймон, правда. Мы ругались и ругались, и сейчас я его просто не выношу. Мне так жаль, но деньги на совместных счетах. Глупо, да? Он всегда распоряжался финансами. Я бы отдала тебе все, если бы могла. Прости меня.

Саймон слушал с закрытыми глазами. Его собственные мать и отчим не могли вытащить его из тюрьмы.

— Я от него уйду, Саймон, клянусь. На этот раз уйду. С меня хватит.

— Мам, успокойся. Со мной все будет нормально.

Представить, как мать в семьдесят три года уходит от мужа и начинает все сначала, было трудно, но сейчас Саймон не мог ее осуждать.

— Нет, я серьезно. Это последняя капля. Я вложила не меньше восьмидесяти тысяч долларов в депозитные сертификаты, и это мои деньги. Он не имеет права ими распоряжаться.

Восемьдесят тысяч звучали как миллион.

— Мам, глубоко вдохни. Сядь в машину, прокатись подольше. Пусть все уляжется.

— Прости, Саймон. Я буду пытаться дальше.

— Я тебя люблю, мам. Скоро увидимся, и я выберусь из этой передряги, хорошо?

— Я тоже тебя люблю. И мне так жаль.

Саймон пошел за охранником обратно в камеру, лег на койку и попытался читать. Несколько часов спустя он все еще не спал и думал, не стал ли причиной еще одного развода.

ГЛАВА 38

Ни Чаб, ни Спейд добровольно к тюрьме не приблизились бы, поэтому все формальности взяла на себя контора Рэймонда Ласситера при помощи Матильды. Чаб встретил новый год в приподнятом настроении и с размахом строил планы: ФБР потеряло к нему интерес, и теперь он собирался расширять клубы и другие активы, все меньше полагаясь на букмекерство. Федеральное расследование отрезвляло. У Чаба накопилось слишком много вполне законного имущества, чтобы рисковать долгим сроком.