В конечном счете проект привел бы к развитию семенных коробочек, появлению самого антиксили; и таким образом круг был бы замкнут. Конечно, в этой причинно-следственной связи не было никакого парадокса; хотя - для развлечения - антиксили однажды изучал игрушечное существо, человека, с точки зрения которого подобные события казались не просто парадоксальными, но и невозможными. Что-то вроде рефлекса улыбки распространилось по его сознанию. (...И, ожившее, словно запоздалая мысль, благодаря необъятному воспоминанию, игрушечное существо с тихим шорохом снова возникло - слабая связность в вакууме.)

Итак, его работа была выполнена; антиксили мог отпустить. Он расползся вширь и истончился.

Забытое игрушечное существо зашевелилось, как насекомое в своем коконе.

Пол открыл глаза. Антиксили навис над Полом.

Он был... бестелесен; это было так, как если бы драгоценный камень сознания, который скрывался за его глазами, был вырван из его тела и выброшен в космос. У него даже не было времени считать удары сердца. Он с сожалением вспомнил то небрежное презрение, с которым относился к Тафту, Грину и остальным на Рафинадной Глыбе, как он парил над их неуклюжими, преходящими телами, над их ограниченной осведомленностью!

...И все же сейчас, оказавшись на мели, понятия не имея, зачем находится здесь, он многое бы отдал, чтобы вернуться в уютную обстановку человеческого тела.

По крайней мере, антиксили был здесь, с ним. Это было похоже на огромный потолок, под которым он парил и жужжал, как насекомое. Он ощущал огромную, удовлетворенную усталость в его настроении, удовлетворенность путешественника в конце долгого и трудного пути. Долгое время он оставался под его защитой.

Затем антиксили начал растворяться.

Полу хотелось закричать, как ребенку, бросившемуся за своим огромным родителем. Его колотило, избивало. Это было так, как если бы ледник воспоминаний и эмоций вокруг него раскололся на сотню айсбергов; и теперь эти айсберги, в свою очередь, разлетелись на осколки, которые растаяли на поверхности ожидающего моря...

С кратким, нелокализованным всплеском селектронов и нейтралино осознание антиксили умножилось, фрагментировалось, разлетелось вдребезги, кануло в вакуум.

И Пол остался один. Было невозможно измерить время иначе, как по медленной эволюции его собственных эмоций.

Он прожил не более нескольких месяцев среди людей, на стручке семян ксили, который люди называли Рафинадной Глыбой; но за это время ему были показаны видения, звуки, запахи, тактильные образы со всех миров империи человека, и у него сложилось впечатление о великой буре времени в душах, которые составляли человеческую расу. Он знал, что каждая из этих душ была подобна крошечной линии, проведенной в пространстве-времени, с аккуратным началом, утолщением в самосознании и четким завершением. Раса была - когда-то была - обширным, динамичным рисунком миллиардов таких линий жизни.

Он, Пол, портил картину.

Его линия жизни начиналась в тугом, беспричинном узле, обернутом вокруг Рафинадной Глыбы, а затем ее протащили по лицевой стороне картины, как каракули вандала, и закончили здесь, незакрепленным концом за пределами завершения истории.

Он не чувствовал никакой привилегии находиться здесь. Его жизнь была искусственной, конструкцией, случайным наброском ксили. Он мог видеть звезды изнутри... но он никогда не заглядывал в человеческое сердце.

Он пережил отчаяние. Почему его перенесли в эту точку пространства-времени, а затем так небрежно бросили? Был ли он прав, обнаружив нотку веселья в огромной, грохочущей симфонии мыслей антиксили? Действительно ли он был не более чем игрушкой?

Отчаяние перешло в гнев и продолжалось долгое время. Позже ему стало любопытно, как стареет Вселенная вокруг него. Конечно, у него не было никаких органов чувств: ни глаз, ни ушей, ни пальцев; тем не менее он пытался сконструировать подобие человеческого сознания, присвоить человеческие ярлыки объектам и процессам вокруг него.

Там все еще были звезды. Он видел их скопления, полосы и лучи, сложные массивы.

Очевидно, ксили переделали Вселенную.

Но были и аномалии. Он обнаружил множество мест образования сверхновых, раздувающихся гигантов, сморщенных карликов: звезды были старыми, более старыми, чем он ожидал. Очевидно, что с тех пор, как он побывал на Рафинадной Глыбе, прошло много миллионов лет - достаточно времени, чтобы ксили завершили свою галактическую инженерию, - но этот огромный промежуток времени был незначительным в космическом масштабе.

Так почему же звезды казались такими старыми? Он не нашел ответа.

Движимый любопытством, он начал экспериментировать со своим сознанием. Физически он состоял из тугого узла квантовых волновых функций; теперь, осторожно, он начал распутывать этот узел, позволяя фокусу своего сознания скользить по пространству-времени. Вскоре ему показалось, что он летит над сводом космоса, не связанный рамками пространства или времени. Он спустился через плоскость Галактики, его чувственные аналоги распространились необычайно широко.