Вот чего Элис никогда в нём не понимала: оптимизма, непоколебимого спокойствия. Все её знакомые в Кембридже постоянно балансировали на грани нервного срыва. Все, кроме Питера, для которого жизнь была весёлой прогулкой по лугу. Самые дурные известия он встречал морганием и пожиманием плеч. Профессор Граймс назначал совершенно безумные сроки, а Питер только смеялся. Элис гадала, не следствие ли это выигрыша во всех возможных лотереях рождения. Ты отказывался верить, что что-то может пойти плохо, потому что раньше всё всегда складывалось удачно.

— Вот, попробуй взглянуть на это иначе. — Питер вертел в пальцах кусочек мела. Элис помнила: он всегда делал так, когда думал, и знакомый жест странным образом её успокоил. — Решая, спускаться ли в Ад, я спросил себя, с каким набором проблем предпочёл бы иметь дело. Проблемы Ада показались гораздо проще. Даже раздумывать не пришлось. Полагаю, ты сделала такой же выбор.

— Я… наверное. — На самом деле Элис удивило, насколько логика Питера совпадала с её собственной. Правда, он выражался куда изящнее. Для неё вопрос звучал скорее так: да пошло оно всё нахуй, ничто не важно, всё полетело к чертям, так что отправимся в Ад. Но что у Питера успело настолько пойти наперекосяк? Спросить она не могла.

— Кембридж был замкнутым циклом. Выхода нет. — Мел завертелся быстрее. — А Ад… В Аду бесконечные возможности. Разве не весело?

— Весело?

— Да! Мы в буквальном смысле сошли с края карты. Здесь теория достигает своего предела. Здесь кончается замкнутый цикл. — Он развёл руки. — Здесь обитают драконы!

Элис вытерла глаза рукавом.

— Красивый способ сказать, что мы понятия не имеем, чем занимаемся.

— Иначе это не было бы вкладом в науку, правда? — Он толкнул её локтем. — Доверься своему мозгу, Ло. Доверься процессу. Мы ученики Граймса. Лучшие в мире. Всё будет хорошо.

Да, подумала Элис; да, я могу это сделать, могу в это поверить.

В этом, в конце концов, и заключался секрет магии. Существовала школа аналитических магов, именовавших себя интуиционистами; они утверждали следующее: если разобраться, магия зависит не от объёма сложной математики, логики или лингвистики. Последний толчок, заставляющий заклинание действовать, — это просто сила веры. Дело вообще не в алгоритмах, а в самообмане. Нужно собрать достаточно доказательств, чтобы убедить себя: мир может быть устроен иначе. И если сумеешь обмануть себя, обманешь и мир. Даже те, кто не был интуиционистом, применяли их подход: а почему бы и нет? Ты выполнял работу, чертил заклинание, а в конце всё равно закрывал глаза и надеялся. По сути, магия была желанием, молитвой и маленькой выдумкой, дающей опору.

Как, впрочем, и личность.

Как и цельная субъективность.

Как и мужество каждое утро вставать с постели, не планируя умереть.

Это было не так трудно. Элис прекрасно это умела. Она знала необходимую умственную гимнастику: строишь самую короткую лестницу, какая нужна, чтобы пережить день, и, пока удерживаешь ступени в голове, доберёшься до следующего. Поэтому Элис глубоко вдохнула, закрыла глаза и начала подниматься по своей лестнице.

Я Элис Ло. Я аспирантка Кембриджа. Я изучаю аналитическую магию. Я в Аду. И всё идёт просто прекрасно, прекрасно, прекрасно…

Мимо огня метнулась тень. Питер подскочил, Элис взвизгнула — но это был всего лишь Архимед, вернувшийся хуй знает откуда. Он выглядел по-настоящему перепуганным: шерсть дыбом, глаза распахнуты, зрачки сузились до булавочных точек. Элис приподняла локоть. Второго приглашения не понадобилось: кот швырнул себя ей под бок.

— И что же с тобой стряслось? — пробормотала Элис, почёсывая его голову.

Архимед втиснул мордочку ей в бок и остался так лежать, дрожа. Элис увидела, что его ранили: по шерсти тянулась полоса засохшей крови.

— Костяные твари? — спросил Питер.

Архимед хлестнул хвостом — похоже, это означало «да».

Упоминал ли кто-нибудь из странников эту затаившуюся угрозу? Поглаживая дрожащий бок Архимеда, Элис перебирала воспоминания, но не могла припомнить ни слова о костяных тварях. Орфей, Данте, Эней, Лукиан, Сенека, святой Брендан — в их рассказах хватало мрака и обречённости, но все описанные опасности были божественными и очевидными. Они бежали от Сатаны. Ссорились с богами. Но никто не упоминал о крадущемся шелесте, об ужасе от слежки чего-то, что создал не сам Ад.

Никто, кроме Элиота.

Элис вспомнила «Бесплодную землю» — последнее из записанных свидетельств странников. Элиот писал: Твоя утренняя тень шагает за тобой. Твоя вечерняя тень встаёт тебе навстречу. Элис содрогнулась, глядя на дюны.

Я покажу тебе страх в пригоршне праха.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ