Она проходила его в университете, но почти всё забыла. В этом и заключалась одна из прелестей специализации на лингвистике: спасение от чистой математики.

— Только основы.

— Тогда кривые помнишь?

— Давай притворимся, что помню.

— В сущности, нужно вращать одну ветвь гиперболы вокруг её асимптоты. Получится фигура, немного похожая на трубу. Отсюда и название! Очень меткое, да? — Элис была слишком растеряна, чтобы смеяться. Питер разочарованно посмотрел на неё, но продолжил: — Площадь поверхности можно вычислить вот по этим формулам, — он постучал по нужным уравнениям внутри пентаграммы, — а объём — вот здесь. Площадь поверхности бесконечна, точь-в-точь как Ад! Но объём, как ни удивительно, ограничен. Иногда это называют парадоксом маляра, потому что теоретически всю ограниченную область можно заполнить неограниченным количеством краски.

Она моргнула, глядя на страницу.

— Это снова твоя скрученная псевдосфера.

— Она выглядит как скрученная псевдосфера, — сказал Питер. — Но с точки зрения математики это совсем другое. Ты права: и то и другое опирается на некоторые предположения о гиперболическом пространстве. Однако это заклинание не предполагает, что Ад гиперболичен. Оно создаёт гиперболическое тело внутри круга.

Элис никак не могла решить, что чувствует, когда Питер ей что-то объясняет. С одной стороны, то, как он держался, словно был её наставником, ужасно раздражало своей снисходительностью. С другой — математику он и правда знал превосходно, а она во всём этом действительно не разбиралась, да и компетентность всегда казалась привлекательной.

— Мёрдок, это бессмыслица.

— Это парадокс, Ло! Всё немного отвлечённо, я знаю. Но думаю, если подобрать правильные эквивалентности, мы сможем сжать бесконечное пространство Ада во что-то вроде короткого пути. В своего рода кротовую нору. Вот: для наглядности я проложу путь на десять ярдов слева от тебя. Из песка высунется моя рука. Не пугайся. — Он произнёс заклинание: две полные минуты невразумительной геометрии и математического анализа, а потом пошевелил пальцами над кругом. — Вуаля.

Ничего не произошло.

Элис всмотрелась в землю. Весь ил внутри пентаграммы выглядел как прежде.

— Ну?

— Хм. — Питер нахмурился, глядя на надписи. — Забавно.

— Что не так?

— Заклинание не закрепляется. — Питер потыкал землю. — Почва будто… будто поглощает его.

Элис пропустила песок сквозь пальцы. Мел и правда лучше держался на твёрдых поверхностях, но хорошие марки оставляли ровные, цельные линии где угодно. Да и эти частицы земли ничем особенным не отличались. Разве что были темнее, тоньше, больше походили на ил и сильнее отливали стеклом, чем песчинки на обычном пляже. В школе Элис ставила для научной ярмарки опыты с кукурузным крахмалом: если сжать его в кулаке, он становился твёрдым, но, стоило ослабить хватку, растекался. Ил был таким же. Твёрдым, пока к нему прикасались. Стоило отвернуться — и уже нет. Конечно, это тревожило. Но всё же перед ними был просто песок: твёрдый, неподвижный, сухой.

— Какой твёрдости мел? — спросила она. — Для песка нужен помягче.

— 5H. — Питер поскрёб пентаграмму. С его пальцев потёк обсидиановый ручеёк; белых крупинок не осталось. — Смотри! Дело не в том, что он не пишет. Он просто… исчез. Будто ил всё впитал.

— Ты сам когда-нибудь пробовал это заклинание?

— Нет, оно новое…

— Значит, мог что-нибудь упустить. — Элис достала собственный мел и провела у ног дугу круга. — Из-за мелких ошибок на полях пентаграмма иногда стирает сама себя. Редко, но такое случается, особенно в лингвистике. — Она принялась вписывать посылки парадокса кучи. Самое обычное заклинание, такое все изучали на первом курсе. Заклинания-сориты не давали впечатляющих результатов, но никто ещё не сумел убедительно их опровергнуть, а потому они всегда хотя бы ненадолго срабатывали.

— Куча остаётся кучей, — произнесла она по-гречески. — Убери одну песчинку, и куча останется… — Голос оборвался.

Её пентаграмма, как и пентаграмма Питера, растворилась в иле.

Значит, «Барклз» не превосходил «Шропли».

— Не понимаю. — Элис заскребла песок. Ни крупинки белого не осталось. Все следы мела исчезли. — Так не должно быть… раньше он всегда работал.

Питер зачерпнул горсть ила и пошевелил его пальцами.

— Интересно, не в самом ли Аду проблема.

— В каком смысле?

— Мы ничего не знаем о метаболизме Ада. Или об энтропии Ада. — Он позволил илу просыпаться сквозь пальцы. — Возможно, энергетические потоки здесь совершенно нарушены, поэтому Ад пожирает мел, пожирает его живомёртвую энергию вместо того, чтобы с ней конфликтовать…

— Но свидетельства странников, — сказала Элис. — Они всё время пользовались магией, и ничего. Данте, Орфей…

— Но они не чертили пентаграмм. Все рассказы магов относятся ко временам до Серн-Аббаса. У них были зачарованные предметы — это не одно и то же.