Действенность мела зависит от места добычи. В Англии признанным стандартом магического мела считается марка «Барклз», которую добывают в тщательно охраняемых подземных штольнях вдоль Темзы. Самый дорогой мел, используемый лишь для важнейших публичных демонстраций, защит диссертаций и тому подобных мероприятий, — «Шропли Премиум»: компания «Шропли» производит его из залежей в Граймс-Грейвс, графство Норфолк. Более доступную линейку — «Шропли Стандарт», отличающуюся характерным желтоватым оттенком, — эта же компания выпускает из мела, добытого в Хангманс-Вуд. Большинство английских магов хранят верность либо «Барклз», либо «Шропли Стандарт», и споры о превосходстве одной марки над другой разрушили не одну дружбу.

Каковы бы ни были ваши предпочтения, от повседневного мела магический отличает способность писать почти на любой поверхности. Магам далеко не всегда выпадают идеальные условия — доска в лаборатории. Для практической работы им необходимо уметь чертить пентаграммы где угодно: на бетоне, травянистых холмах, пластиковых щитах, деревянных полах и булыжных мостовых. Магический мел прекрасно скользит по любой фактуре — мокрой или сухой, рыхлой или гладкой. Самый качественный «Шропли» способен успешно активироваться даже на песке.

Возможно, именно поэтому во всех своих изысканиях Элис и Питер упустили одну важную подробность: ни в одном источнике — ни мифологическом, ни научном — не было свидетельств, что мел действует в Аду.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Они разбили лагерь, когда сил идти дальше уже не осталось. Элис посмотрела на часы: час ночи — гораздо позже, чем следовало ложиться, но оба упрямо преодолевали последний отрезок пути, заставляя онемевшие ноги двигаться дальше вдоль берега. Встреча с костяными тварями выбила их из колеи. Элис не могла избавиться от липкого, ползучего страха, засевшего в горле, и уверенности, что за ними следят; единственным выходом казалось уйти от тварей как можно дальше. И это несмотря на предполагаемую бесконечность Ада и ненадёжность его топологии. Несмотря на то что, сколько бы они ни шли, кем или чем бы ни был наблюдатель, он мог в мгновение ока снова возникнуть перед ними.

Элис села, прожевала батончик лембаса и постаралась сдержать отчаяние. К счастью, аспирантура подготовила её именно к этому — к постоянному обузданию отчаяния. Всё всегда разваливалось; в лаборатории ничего не получалось; денег на продукты не хватало, в коттедже завелись крысы, все преподаватели тебя ненавидели, и ты вечно находился в одном шаге от того, чтобы спустить труд всей жизни в унитаз. Приходилось задвигать всё это в дальний угол сознания, ложиться спать и откладывать до завтра — до того момента, когда мозг снова заработает достаточно хорошо, чтобы притвориться, будто всё в порядке.

Питер зашипел, отрывая от руки полоску марли.

— Как выглядит? — спросила Элис.

— По-моему, заражения нет. — Он поднёс запястье к огню, разглядывая рану. — К этому времени уже было бы видно, правда?

— Хочешь ещё антисептика? На всякий случай.

— Да, давай. — Элис передала ему дорожный флакон мербромина. Он капнул немного на руку, а затем протянул запястье, чтобы Элис заново обмотала его марлей. — Спасибо.

Она откинулась на рюкзак и закрыла глаза.

— Не за что.

— Эй, давай кое-что попробуем. — Питер достал из сумки коробку мела. — Интересно, нельзя ли ускорить дело.

Элис неохотно подняла голову.

— В каком смысле?

— Что самое ужасное из сделанного профессором Граймсом ты видела собственными глазами?

— Мы это уже обсуждали.

— Я не предлагаю сразу искать конечную точку, — сказал Питер. — Просто, возможно, между кругами есть другой короткий путь. Предположим, мы примерно догадываемся, где он. Вот, например: он наверняка совершал вещи похуже алчности? — У своих ног Питер начертил на зависть безупречный маленький круг. Такие назывались пробными: миниатюрные пентаграммы, служившие для проверки безопасности, прежде чем встать в настоящую. Это считалось обязательной мерой предосторожности для заклинаний, связанных с перемещением или изменением тела. Сначала помещаешь в пробный круг руку, и, если не лишаешься пальцев, можно рискнуть всем телом. — Хуже гнева?

Элис вспомнила летевшие брызги слюны, кружки, разбивавшиеся о кафельный пол. Случалось это редко, но в памяти сохранилось отчётливо. Профессор Граймс не терпел глупости.

— Наверное, да.

— Тогда можно сразу перескочить к жестокости, разве нет? — Питер быстро исписал круг алгоритмами. Похоже, математики там было много. Элис видела больше геометрических фигур, чем греческих букв, и от этого у неё заболела голова. Питер отложил мел. — Что скажешь, Ло?

— Погоди, — сказала Элис. — Вернёмся назад. Как работает твой короткий путь?

Он вытащил из рюкзака блокнот, открыл примерно посередине и бросил ей. Элис хватило одного взгляда, чтобы мыслящая часть мозга немедленно отключилась, как всегда при виде множества цифр.

— Объясни мне так, будто мне пять лет.

— Рог Гавриила, — радостно сообщил он. — Ещё его называют трубой Торричелли. Это математический парадокс: конечный объём ограничен бесконечной площадью поверхности. Плоскость Ада — такая бесконечная поверхность; если представить нас объёмом внутри рога, можно создать конечный короткий путь…

— Прости, что?

— Всё немного сложно, — признал он. — Ты изучала математический анализ?