— Вообще-то это серьёзная проблема логики! — Питер замахал руками. — Почему должны любые две посылки вынуждать нас принять вывод, пусть даже логически верный? Хорошего решения нет ни у кого. Modus ponens вообще невозможно доказать. Но без modus ponens мы с тем же успехом можем вернуться в каменный век, потому что modus ponens лежит в основе всего остального…
— Только не ты. — Она ударила его по руке. — Идём.
Они сбежали по лестнице в холл, мимо скрипящих и хлюпающих книжных стеллажей, мерцающих настольных ламп, переругивающихся учебных групп и Теней, рыдавших между полками, пока не увидели двустворчатые двери. Не те, через которые они вошли, но теперь это было неважно. Наверху, в кабинете Мура, раздался вой. Внизу все Тени вдруг указали на путников и возбуждённо зашептались. Сдали, шептали они, кто-то думает, что сдал. Любопытная толпа хлынула вперёд. Времени не осталось. Элис рискнула и толкнула двери. Створки распахнулись, и они вывалились из ужасного, холодного помещения в блаженную мёртвую тишину снаружи.
На этот раз перед ними была река.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Лета. Необозримая ширь, бездонная и неизмеримо огромная. С берега видна была лишь бесконечная тьма, тянувшаяся до тусклого горизонта. Что бы ни ждало на той стороне — трон царя Ямы, врата обратно в мир живых, — отсюда этого было не разглядеть. Лета представляла собой зрительный парадокс: две вещи одновременно. Если смотреть рассеянно, воды казались неподвижными и безмолвными — гладкая обсидиановая поверхность, отражавшая проблески вечно угасающего солнца. Но стоило приглядеться, и Лета оборачивалась бурлящей мешаниной водоворотов и воронок в течениях без направления; чем дольше смотришь, тем громче звучат эти воды в ушах — рокотом до самых костей от волн, клокочущих под гладью.
Заворожённая Элис шагнула ближе. В детстве ей объяснили, что белый свет заключает в себе все цвета, и это показалось ей ужасно несправедливым: можно было бы повсюду видеть радуги, а вместо них слабым смертным глазам являлся лишь обыкновенный свет. С Летой всё было наоборот. Она состояла из одной тьмы. Но стоило сосредоточить взгляд на любой точке, как тьма начинала распадаться на составляющие, и тогда становилось видно: то, что казалось пластами обсидиана, на самом деле было цветными волнами, а те складывались в воспоминания. Если прищуриться, можно было выхватить отдельные обрывки. Здесь — выцветший плюшевый мишка; там — льющаяся струя красного вина; ещё дальше — морщинистая рука с кольцами, тянущаяся к чему-то… Все эти осколки намекали на более полные воспоминания, на конкретные подробности; весь сор человеческого опыта кружился, спрессованный в один бесконечный поток.
О великая Лета. Ад всегда опоясывала река. Это подтверждали все источники — вне зависимости от эпохи, страны и религии. Называть её Летой было необязательно. Можно — Апанохуайей или Вайтаньей. Можно — рекой Мэн По. Владениями Нети. Но отрицать существование реки было невозможно: она проводила границу между мирами, перерезала нить, связывающую эту жизнь с тем, что наступало после. На этом берегу — круги наказаний. На другом — владения Ямы и обещанный золотой круг, через который души возвращались в мир живых. В мире было много могущественных рек: реки смерти и реки любви; реки, дарующие бессмертие, и реки, его отнимающие. Одни смывали грех, другие — лишь чувство вины. Но только Лета смывала память.
Западные тартарологи предпочитали название Лета из-за его этимологии. Лета происходит от греческого lēthē (λήθη) — «забвение», «непамять». Кроме того, Лета связана с греческим alētheia (ἀλήθεια), то есть «истина». Правда, какое отношение истина имела к забвению, Элис не знала. Согласно одним источникам, лишение всех воспоминаний обнажало самую основополагающую истину — некую невыразимую и вечную составляющую души. Другие источники меняли причину и следствие местами. Истина была необходимым условием, чтобы заслужить забвение, а значит, и перерождение. Лишь признав правду о себе, можно было смыть груз прежних жизней и начать заново.
Наиболее распространённые теории связывали власть Леты над памятью с гераклитовским учением о текучести. Во всём прочем Гераклит был редкостным засранцем и прославился странными изречениями вроде «Всё есть собственная противоположность» и «Всё сущее во Вселенной — проявление вечно живого огня». И всё же именно Гераклит высказал глубокую мысль: в одну реку нельзя войти дважды, потому что и река будет уже другой, и человек — тоже. Таким образом, Лета ставила знак равенства между забвением и перерождением. Непрерывность существования души была неотделима от сохранности её воспоминаний. Исчезала память — рождалась новая душа. Лета была забвением, была смертью, была переменой.
— Допустим, это ещё один путь. — Питер листал блокнот, рассуждая вслух. — В обход кругов, я имею в виду. У Джесси Хагена были такие теории… Хотя не знаю, читала ли ты Хагена: единственный экземпляр взял я. По воде мы могли бы двигаться гораздо быстрее. Лета наверняка проходит мимо каждого круга, так что теоретически… хм. — Питер постучал пальцами по подбородку. — Но плот нам строить не из чего.