Гордыня, superbia, высокомерие. Хюбрис — вызов богам; māna — раздувшийся от самомнения разум. Ни одно свидетельство странников ничего не говорило об университетской библиотеке, поэтому Элис пришлось вернуться к исходным принципам, к азам философии. Она перебирала хранившиеся в памяти тексты, образы, трактаты. Икар, низвергающийся с небес; Арахна, чьи конечности расщепляются надвое, пока их не становится восемь. Что такое гордыня? Для Августина — первородный грех; для папы Григория — корень всякого зла. По Платону, Первый круг карал обладателей тимократической души — тех, кто якобы любит справедливость, честь и красоту, но куда больше заботится о видимости всего этого, чем готов нести жертвы, необходимые для воплощения идеалов. По Конфуцию, Круг Гордыни населяли сяожэнь, малые люди, которые гнались за названиями вещей, а не за их природой. Несоответствие имени и сущности — да, вот общая нить всех этих теорий. Но какое отношение это имело к определению блага? И как вообще определяют благо? Если бы Элис сумела разгадать задачу, то смогла бы пройти по следам профессора Граймса — уж он-то наверняка расколол её мгновенно.

Но думать было так трудно. Мысли разлетались, как она ни старалась привести в порядок свои знания. Библиотека больше не казалась святыней. Звуки теснились в сознании — пререкания, шёпот, царапанье, кашель, дыхание, скрип перьев, щелчки ручек; ни один не был необычайно громким, но все они ощущались до ослепительной отчётливости, мучительно отвлекали. А за соседним стеллажом кто-то без конца стонал, и этот невыносимый звук становился всё громче.

Она резко обогнула стеллаж.

— Ради всего святого!

Там сидела Тень худого долговязого юноши: он подтянул колени к груди и раскачивался на полу. У него был вид студента-юриста, хотя Элис не могла объяснить почему — просто была в этом уверена. Наверное, дело в подбородке. Вокруг валялись книги, ковёр покрывали потёки чернил. Завидев Элис и Питера, он завыл ещё громче:

— Меня не пропускают. Семнадцать раз, семнадцать раз — и всё равно не пропускают. Я такой идиот…

— О нет, нет. — Элис пожалела, что сорвалась. Подобные сцены были ей знакомы: когда у человека случался нервный срыв в библиотеке колледжа, полагалось говорить с ним тихим, успокаивающим голосом, убрать со стола все острые предметы и отправить беднягу съесть печенье и вздремнуть. — Вы не идиот.

— Но я всё сделал, — икнула Тень. — Прочитал всю рекомендованную литературу. Ради всего святого, я прочитал Рассела. — Он ударил ладонью по виску. — Я даже следовал режиму из «Государства». Я изучал математику… ох!

Он завалился набок и задел ножку стола; стопка записей каскадом посыпалась на пол. Юноша заскулил, перевернулся вперёд и встал на четвереньки.

— Теперь все записи перепутались.

Питер опустился на колени, чтобы помочь ему собрать листы.

— Вот…

Юноша-Тень прижал бумаги к груди.

— Они разложены по цветам, — простонал он. — Только им-то всё равно.

— Вернер, прошу тебя. — По проходу к ним спешила другая Тень — мужчина постарше и пониже ростом. Подхватив Вернера под мышки, он с кряхтением поднял его на ноги. — Мы это уже обсуждали. Нельзя устраивать нервные срывы среди стеллажей.

— Они снова меня провалили, — всхлипнул Вернер. — Они меня ненавидят.

— Да, знаю. — Тень постарше похлопала его по щекам. — Но, пожалуйста, возьми себя в руки. На шум уже пожаловались.

— Я никогда отсюда не выберусь…

— Приступы плача следует переживать наедине — таковы правила библиотеки. — Мужчина хлопнул его по спине. — Я забронировал тебе место. Кабинет C-56, третий этаж. Ступай.

Не переставая плакать в ладони, Вернер послушно побрёл к лестнице.

— Молодец. — Мужчина отряхнул ладони и повернулся к Элис и Питеру. — Прошу прощения, больше этого не повторится… Да вы новенькие! Только прибыли?

— Именно так, — сказала Элис.

— Двойное самоубийство, — добавил Питер; Элис сочла это излишне драматичным, но спорить не стала.

— Вы поразительно хорошо выглядите! — Тень провела тыльной стороной ладони по плечу Питера. — Стежки на воротнике. Невероятно. Как вам это удаётся?

— Э-э, — произнёс Питер. — Очень стараюсь?

— Великолепно! Вы не представляете, до какой лености здесь опускаются. Большинство новоприбывших даже не дают себе труда обзавестись лицом. — Тень низко поклонилась им, молитвенно сложив руки. — Джордж Эдвард Мур. К вашим услугам.

Это была самая человекоподобная Тень из всех, что до сих пор встречались Элис: каждая деталь была тщательно проработанной и осязаемой — от седых прядей на макушке до потёртых носов кожаных ботинок. У него была чуть кривая улыбка заядлого курильщика трубки — и да, вот она, трубка в левой руке. Он махнул ею в их сторону.

— А вы?..

Оба ответили разом:

— Питер Мёрдок.

— Элис Ло.

— И где вы учились, Питер Мёрдок?

— О, я… мы из Кембриджа, — сказал Питер. — С кафедры…

— А, Кембридж! — Мур схватил Питера за руку и энергично её затряс. Элис он проигнорировал. — Кембриджец! Какая прекрасная новость. Сам я учился в Тринити-колледже. Идёмте, идёмте. Устрою вам экскурсию.

Он направился к лестнице. Элис взглянула на Питера; тот пожал плечами, словно говоря: А почему бы и нет?