Лучшего варианта всё равно не было, да и явно опасным Мур не выглядел — во всяком случае, Элис не знала ни одной демонической сущности, которая называла себя Джорджем Эдвардом Муром, — поэтому они последовали за ним. Обернувшись, Мур величественным жестом указал на первый этаж.

— Итак, этажи с рабочими местами чередуются с этажами книгохранилищ. Материалы в хранилищах расположены по векам, в восходящем хронологическом порядке, а внутри дисциплин — по алфавиту. Система несколько сложна, но я рекомендую начать с шестого века до нашей эры и постепенно двигаться вперёд. — Мур остановился, глядя на первый этаж: тот и вправду состоял из занятых читальных столов и бесконечных коридоров с отдельными кабинетами. — Поначалу это потрясает — особенно когда только умер, — но уборных и кухонь здесь нет. Никому не нужно спать или есть. Все свободны посвящать работе целые дни.

— Определять благо, — подсказал Питер.

— Совершенно верно. Так гласят таблички. Единственное правило этого места: выяснить, что такое благо. Когда кто-нибудь находит определение, которое ему нравится, он идёт на берег защищать его устно. Сдаёт — переправляется дальше. Проваливается… ну, вы видели беднягу Вернера. — Мур кивнул на десятки трудящихся Теней. — Большинство корпит уже много лет. Посмотрите, как стараются.

Элис ощутила зуд немедленно к ним присоединиться. Не потому, что проект звучал так уж интересно — скорее чрезмерно расплывчато и слегка раздражающе, — а потому, что получить простую, чётко очерченную задачу и энергично взяться за её выполнение было приятно. Все Тени выглядели такими старательными и целеустремлёнными — почти добродетельными. Исследованиями заниматься всегда хорошо. Как говорил Аристотель, совершенное счастье есть некая форма созерцания.

— Но задача вроде не такая уж трудная, — сказал Питер.

— Это вам так кажется.

— Разве благо — это не просто… ну, хорошие вещи?

— А-а, — сказал Мур. — Но это тавтология.

— Тогда счастье, — сказал Питер. — И справедливость. И доброта, и…

— Теперь вы просто перечисляете синонимы.

— Но ведь всё это — части блага…

— Значит, существует полный список? А что ещё в него входит? Каково общее свойство всех перечисленных вами добродетелей? Можете предложить исчерпывающую и строго определённую версию списка?

Питер помолчал.

— Понимаю.

— Всё труднее, чем кажется. — Мур улыбнулся. — Каждый приходит, уверенный, что уже знает ответ, и проваливается много раз, прежде чем обращается к литературе. А в особенно тяжёлых случаях человек вовсе перестаёт продвигаться и в итоге бронзовеет…

— Бронзовеет? — переспросил Питер.

— Ужасная болезнь. Начинается со ступней, потом теряешь способность двигаться и застываешь на месте. Когда такое случается, мы переносим их на постаменты. Вон, посмотрите, Ньютон.

Элис опиралась на постамент и поспешно отшатнулась.

— Эти статуи — люди?

— Именно, все до единой. — Мур постучал костяшками по постаменту с надписью Галилей. Он продолжил подниматься на второй этаж. — Правда, они просыпаются, хотя кто знает через сколько времени. Между нами, думаю, им там нравится: можно отдохнуть от работы, а все вокруг обязаны тобой восхищаться.

— А за что попадают в этот круг? — спросила Элис. — То есть чем все здесь провинились?

— Не спрашивайте! Спрашивать не полагается — вот первое правило, которое нужно усвоить. Это считается страшной грубостью. — Мур заговорщически понизил голос. — Хотя слухи, конечно, расходятся. Люди отвлекаются и оставляют свои дела там, где их может увидеть любой. Вон тот господин, например, всем говорил, что преподавал в Оксфорде, а на самом деле — в Оксфорд-Брукс.

— Этого достаточно, чтобы попасть в Гордыню?

— О да. Вы не представляете, кто к нам попадает. — По дороге Мур продолжал указывать пальцем. — Вон тот отклонял рукописи, если авторы не ссылались на его работы.

— Тот сделал восемьдесят два доклада о Гёте.

— Тот любит напоминать, что Дартмут входит в Лигу плюща.

— А вон там — студенты курсов литературного мастерства. — Он указал на кабинет с восемью Тенями, которые молча испепеляли друг друга взглядами. — Почему-то они всегда приходят группами. Не понимаю отчего.

Они прошли мимо ещё одного кабинета, где одна Тень очень громко и нудно втолковывала другой:

— …конечно, всё это очень дерридианское, и мне неуютно из-за одержимости Деррида фекалиями. Знаете, я однажды видел выступление Деррида на конференции? Все только и обсуждали, как он обдолбался ЛСД и измазал стены фекалиями.

— Континентальные философы. — Мур содрогнулся. — У нас их десятки.

Пока они огибали этаж за этажом, череда мелких грехов не прекращалась. Муру явно доставляло огромное удовольствие объяснять нравственные пороки соседей: даже его приглушённый шёпот разносился по этажам, вызывая то и дело раздражённые взгляды.

— Вот этот за свой счёт издавал книги о самопомощи и продуктивности.

— Называет себя коммунистом, а «Капитал» не читал.

— Декламирует цифры числа пи, чтобы покрасоваться.

— Говорит: «У меня скорее комментарий, чем вопрос».

— Не принимал статьи, написанные от первого лица.