Наверное, им следовало ожидать, что Ад примет столь знакомый облик: готические башни, стены внутренних дворов, а между ними — единственная мощёная дорожка, достаточно широкая для пешеходов и велосипедистов, но не для машин. Стоило попасть в подобное место — и сразу становилось понятно, для чего оно создано. Единообразие облика, одинаковые оттенки кирпича и камня во всех зданиях безошибочно подсказывали, где находишься. Об этом говорили отсутствие широких улиц и магазинных вывесок, тихое отсутствие детей, арочные ворота, отмечавшие границу. Волшебные врата, знак ухода. Обыденный мир заканчивался здесь. Эти места предназначались не для отдыха и не для торговли. Здесь замирали, думали и выходили за пределы времени.

— Господи, — сказал Питер. — Ад — это университетский кампус.

О реинкарнации

Единственное, в чём сходятся все тартарологи: Ад готовит души к реинкарнации.

Восемь кругов Ада — не места вечного наказания. Во-первых, это было бы чудовищно несправедливо. Ни один грех, сколь бы гнусным он ни был, не заслуживает вечной кары. Это несоразмерно; расчёты не сходятся. Во-вторых, вселенной необходимо равновесие. Как сказал Сократ: «Если бы живые не рождались из иного мира, а всё живое непрестанно умирало, разве не исчерпалось бы в конце концов всё в смерти?» В вопросе смерти христиане правы насчёт бессмертия души — и ошибаются во всём остальном. Пифагорейцы, платоники, буддисты и даосы, манихеи, джайны, сикхи и индуисты понимают устройство мира лучше. Жизнь и смерть — две стороны одной монеты. Гораздо разумнее считать, что души непрерывно перетекают из одного мира в другой, чем полагать, будто всё когда-либо жившее навеки скапливается в могиле Преисподней.

В 1960-е годы философ Майкл Хьюмер обосновал правдоподобие реинкарнации с точки зрения теории вероятностей, и теперь большинство учёных принимает его доводы. По Хьюмеру, у нас есть основания полагать, что время бесконечно простирается в прошлое и будущее. Если оно бесконечно, вероятность того, что наша единственная жизнь приходится именно на этот миг, на эту крошечную точку прямой, стремится к нулю. Значит, либо время конечно, либо мы живём больше одной жизни. Хьюмер утверждает, что прошлое по крайней мере с некоторой вероятностью бесконечно, а следовательно, у нас есть весомые основания верить в вечное возвращение. Теологам и религиоведам этот довод не нравится по той же причине, что и пари Паскаля: кажется, будто математика позволяет мошеннически проскочить к выводам, на формулировку которых религиям понадобились тысячелетия.

Магам он нравится.

Теории реинкарнации удобно сочетаются с теориями вечного возвращения — идеи, которую отстаивали и Фридрих Ницше, и пифагорейцы. В широком смысле вечное возвращение гласит, что события вселенной обречены — или предназначены — повторяться вновь и вновь: ведь в бесконечной вселенной имеется конечное количество энергии и материи, а значит, конечно и число сочетаний, в которых они могут взаимодействовать на протяжении бесконечного времени. Вечные песочные часы бытия переворачиваются снова и снова. Мы рождаемся заново, чтобы течь вместе с песком.

К сожалению, на этом согласие учёных заканчивается. О том, как устроена реинкарнация, тартарологи спорят без конца. Сколько нужно ждать нового рождения? Происходит ли перерождение внутри семьи — становится ли умершая бабушка твоей дочерью? Накапливаются ли со временем кармические добро и зло, чтобы добродетельные люди проживали всё лучшие жизни? Можно ли когда-нибудь вырваться из круга перерождений, как надеются буддисты? Способны ли человеческие души возродиться в телах животных? И вообще, есть ли у животных души? Мы знаем, что между жизнями воспоминания смываются начисто, ведь не существует достоверных свидетельств того, что кто-либо помнил прошлую жизнь. Почти ни в чём больше мы не уверены.

Самым загадочным остаётся вопрос наказания. Какой цели оно служит? Исправляет — мы должны страдать лишь до тех пор, пока не усвоим урок? Воздаёт по заслугам — нужно уравновесить кармические весы, отдать око за око и выстрадать столько же, сколько выстрадали по нашей вине? Сколько часов в котле с кипятком уравновесят убийство? Является ли наказание формой контрапассо, как описывал Данте, когда оно вытекает из природы самого греха и становится поэтической противоположностью проступка? Подразумевает ли наказание универсализацию нарушенных максим, как полагал Кант? Быть может, Ад — единое грандиозное метафизическое воплощение золотого правила?