Он кивнул, словно этого и ожидал.

— Каковы твои требования?

— Я хочу… — Элис умолкла.

Ей казалось, что она знает ответ. На «Нейрате», сидя с гранатовым деревцем на коленях, Элис была совершенно уверена. Она точно сформулировала просьбу, предусмотрела все ограничения и логику. И всё же здесь, перед троном, в конце всего сущего, сознание опустело.

Царь Яма мягко спросил:

— Зачем ты пришла в Ад?

Этот вопрос был проще. Элис ответила, как ребёнок, перечисляющий месяцы года:

— Мы пришли найти профессора Джейкоба Граймса.

— Только найти? — Царь Яма поднял обе руки. — Для этого торговаться не нужно.

Тьма сорвалась с кончиков его пальцев и закружилась по спирали над песком между ними, всё быстрее и быстрее, пока круг не обрёл чёткую форму. Круг напоминал пентаграмму, но обладал куда большей силой. Пентаграммы вычерчивали с величайшей тщательностью, снабжая надписями на языках, известных человеку; этот же круг был соткан из ломаных знаков, которых Элис никогда не видела. Царь Яма щёлкнул пальцами. Земля содрогнулась. Внутри чёрной не-пентаграммы возникла сгорбленная бесформенная фигура. Тьма замерла. Фигура выпрямилась.

— Вот, — сказал царь Яма. — Ты его нашла.

Профессор Граймс не принадлежал к числу Теней, которые прилагали особые усилия, чтобы сохранить свой облик. Единственной ясно прорисованной частью была голова; ястребиные черты почему-то казались резче, выразительнее и изящнее, чем при жизни. Ниже шеи струилась бесформенная тьма — совсем как у призраков, которых подвешивают на Хэллоуин.

Несколько мгновений он кружился, осматриваясь. Тень профессора Граймса не ходила, а парила и пикировала, словно летучая мышь. Он оглядел колесо, золотую косу и трон. Увидев облик царя Ямы, запрокинул голову до предела. И усмехнулся.

— Так это ты зодчий сего царства? Главный устроитель моих страданий? — Профессор Граймс вытянулся, пока не оказался лицом к лицу с владыкой Ямой. Ноги не касались земли. В его посмертном облике ног вообще не было — только клубящийся серый туман. — Всего лишь божество. Любопытно. Что нужно, чтобы убить бога?

— Я предупреждаю тебя, Джейкоб Граймс. — Теперь царь Яма говорил по-английски. Его голос не становился громче спокойного рокота; ни один волосок в бороде не шевельнулся. И всё же Элис ощутила, как предупреждение сгустилось в воздухе, будто гроза, готовая разразиться. — Ты гость в моём царстве.

— Но что ты можешь сделать? — В устах профессора Граймса даже самые гнусные оскорбления принимали вид простого вопроса. — Ты скован законами этого места, как и все мы. Ты хранитель, посредник. Не более. — Он указал на небо. — Нет, настоящий хозяин там, наверху, верно? Ну же, скажи, что никогда не пытался прорваться в его царство. — Граймс повернулся к колесу. — Судьба, значит? А что, если я сам выберу себе спицу?

— Ты не прошёл испытаний, — прогремел владыка Яма. — У тебя нет права пройти дальше. Ты здесь лишь потому, что эта девушка тебя пожалела, и благодаря желанию, которое я исполнил.

— Конечно. — Профессор Граймс повернулся к Элис. Его лицо расплылось в улыбке, и, против воли, при виде неё сердце Элис забилось сильнее. — Дорогая Элис. Мне было любопытно, сколько времени у тебя уйдёт. Но вот ты здесь, целая и невредимая, — и Диалетейя! — Он потянулся к деревцу. Элис отшатнулась, но Граймс лишь подлетел ближе. Ускользнуть от него было невозможно. Он зарылся лицом в лепестки, глубоко вдохнул и вздохнул. — Ещё прекраснее, чем я мог вообразить. — Он поднял взгляд и посмотрел Элис в глаза. — Элис Ло. Какая же ты умница.

Такая похвала. Элис никогда не могла забыть, как приятно было её получать, — словно к тебе поворачивалось само солнце. Элис снова вспомнила, что имеет значение. Она была похожа на отчаянно сложное доказательство, тянувшееся по обеим сторонам листа; строки мельчали, превращались в тесные каракули на полях, а потом, словно по волшебству, всё оказывалось верно. Сердце бешено колотилось, жаркая дурманящая волна накрыла сознание, прежде чем Элис успела привести мысли в порядок и заговорить.

— Я не… но вы… что значит — сколько времени?

— Я наблюдал, — сказал профессор Граймс. — Умница. Пошла по всем хлебным крошкам. Но кто, по-твоему, их оставил?

Элис чувствовала себя сломанной игрушкой, способной только повторять:

— Хлебные крошки?

— С Моста Вздохов можно сделать на удивление многое, — сказал профессор Граймс. — Сны, образы и тому подобное. Осмелюсь сказать, мне неплохо удавалось являться людям. Скажи, тебе когда-нибудь снилось суммирование Рамануджана? Путешествия в холодную тёмную землю? Это был я. Но, отдадим тебе должное, тут требовалась инициатива. Ты сама связала все части воедино.

— Но как…

— Я знал, что ты придёшь. На карту поставлено слишком многое. Ты всегда так упорно стремилась получить степень. Я ни секунды не сомневался.

Элис не могла этого понять.

— Но тогда… почему вы просто нас не подождали?