Его улыбка дрогнула. Элис это увидела — всего на миг, но её охватил нелепый прилив гордости: после всего случившегося ей всё-таки удалось его потрясти.

— Так. — Она сглотнула. — Вот.

Профессор Граймс навис над листами и молча читал.

Эта тишина была Элис прекрасно знакома. Сколько раз она сидела в его кабинете, нервно переплетая пальцы на коленях, пока он просматривал страницы её работы. Элис знала: Граймс любит затягивать молчание. Приём для устрашения. Он сам ей это говорил — постоянно проделывал такое с журналистами и неприятными ему коллегами. Когда-то его молчание приводило Элис в ужас. Теперь она испытывала яростное, жаркое удовольствие, понимая, что Граймс молчит лишь потому, что судорожно ищет ответ.

Наконец он произнёс:

— Это ни за что не сработает.

— Работает, — заверила она. — Именно так я победила Ника Крипке.

Да как он смеет, подумала Элис. Выискивает недостатки, предрекает провал, хотя никаких оснований у него нет, кроме того, что он мудак. Заклинание Эрихто было одной из лучших её работ. Взлом портала в Ад, поиск следов Эрихто, расшифровка сгнивших архивов — всё. Это действительно было первоклассное исследование. Если хорошенько подумать, именно это было худшим из всего, что профессор Граймс с ней сделал: заставил сомневаться, хороший ли она учёный. Он уничтожил её веру в собственную способность мыслить и оценивать результаты размышлений, не обращаясь к нему на каждом шагу за подтверждением. И как же досадно, что только после его смерти Элис смогла сама задумать целый проект, провести исследование и довести его до конца.

— Не могу поверить, что вы решили, будто оно не сработает, — сказала Элис. — То есть… ну и клоун же вы… откуда вам вообще знать?

Он её потерял. И понял это.

— Послушай, Ло…

Элис опустилась на колени и провела пальцами по земле. Песок здесь отличался от песка Восьми кругов; не походил даже на песок островных берегов. Он был грубее, с более крупными зёрнами — ближе к песку верхнего мира. Совсем не такой шелковистый, нереально мягкий и гладкий.

— Не надо. — В голос профессора Граймса прокрался страх. — Элис. Не будем принимать столь радикальные меры.

— Не стану, — сказала Элис. — Когда-то я этого хотела. Только об этом и мечтала. Но теперь мне кажется… я предпочту обмен.

Из кармана она достала короткий кусочек мела. Это был мел Элспет: последняя палочка её собственного мела в Лете превратилась в бесполезный комок. Увы, «Шропли Стандарт»; впрочем, Питер тоже предпочитал «Шропли», а поскольку все эти выкладки принадлежали ему, Элис решила, что так шансов больше. У магов были на этот счёт теории. Для заклинания лучше всего подходил тот мел, которым пользовался автор заклинания. Вероятно, суеверие, но Элис всё равно стало спокойнее; воспоминание о Питере ожило ярче. Она провела по песку короткую черту, затаила дыхание и стала смотреть, ждать.

Черта осталась на месте. Песок не поглотил мел.

Элис взглянула на царя Яму. Ей показалось, что он едва заметно кивнул.

Тогда она начертила большую дугу, охватив столько земли, сколько смогла.

— Что это? — Профессор Граймс завис над плечом Элис. — Что ты делаешь?

— Этой работы вы не видели, — сказала Элис. — Он бы вам не показал. После той статьи по теории множеств… то есть серьёзно, до чего можно опуститься?

— Прекрати.

— Отойдите немного в ту сторону, пожалуйста. Мне нужно больше места.

— Элис Ло, я приказываю тебе немедленно прекратить.

Она его не слушала. Нужно было сосредоточиться. Мела осталось так мало — крохотный огрызок, на повторную попытку не хватит. Элис должна была всё сделать правильно, а если не сделает… нельзя даже представлять, что тогда случится.

Вспомнить было так трудно. Она забыла слишком многое. Больше нельзя было полагаться на прежнюю автоматическую лёгкость: то, что Элис выиграла благодаря исцелению, она потеряла в мастерстве. Элис привыкла, что перед мысленным взором возникают безупречные снимки; до сих пор вся её работа была простой обводкой. Насколько же труднее оказалось тянуться к воспоминаниям, в существовании которых она не была уверена. Граница между памятью и воображением размылась. Элис не могла доверять разуму, который был способен выдумать то, что ей хотелось бы увидеть. Оставалось лишь попытаться отключить ту часть мозга, что слишком много думала. Раствориться в движении мела и позволить памяти о Питере направлять руку.

— Это некорректная пентаграмма, — сказал профессор Граймс.

— Тише, — сказала она.

— Эти алгоритмы друг с другом не взаимодействуют. Ты просто всё выдумываешь.

— Можно подумать, вы знаете.

Он ударил её по лицу. Во всяком случае, попытался. Рука прошла сквозь голову, и Элис почувствовала лишь слабейшее дуновение. Она равнодушно подняла на него глаза.

— Выходит, тело кое для чего полезно.

Он замахнулся снова — нелепое, бессмысленное движение. Зарычал, свирепо глядя на руку, но, сколько ни сверлил её взглядом, заставить дым обрести плоть не мог.