— С какой стати?

— Но вы могли остаться на полях. Мы бы спасли вас за несколько минут…

— Ох, Элис. — Он покачал головой. — Ты вечно так торопишься, вот твоя беда. Мы это обсуждали. Тебе всегда хочется поскорее закончить, получить конечный результат: итоги, статью, стипендию, должность. Перестань нестись к финальной точке, научись задерживаться в процессе. Стоит остановиться и осмотреться — и тебе откроется столько нового. Хоть раз остановись и понюхай розы!

— Но нам нужно вернуться наверх…

— Нет, не нужно, — сказал профессор Граймс.

— Но что вы имеете в виду? — Элис чувствовала себя такой глупой. На встречах с научным руководителем она всегда чувствовала себя такой глупой, когда не поспевала за его стремительными мыслями. Вечно требовались разъяснения; вечно она отставала на три шага. Он видел то, чего её тупой разум не мог разглядеть; приходилось умолять его показать. — То есть… куда ещё нам идти?

— Неверный вопрос, Ло. Лучше спроси вот что: каковы пределы этого деревца? Да, здесь, в Аду, будет трудно — мела почти нет, материалов для письма всё меньше. Но мы справимся. Будем запоминать столько, сколько сможем. Это идеальные условия для исследований: никаких отвлекающих факторов, никаких телесных потребностей…

— У вас нет телесных потребностей, — сказала Элис. — А я очень скоро умру от голода.

— Значит, умри от голода, а потом выпроси себе жизнь, — нетерпеливо сказал профессор Граймс. — У нас есть Диалетейя, Элис. Мы можем всё.

— Но… это безумие. — Элис тупо моргала, глядя на него. Ох, почему всё так сложно, почему она никак не может за ним поспеть? — Зачем нам оставаться?

— Учёный не боится смерти. Неужели Сократ ничему тебя не научил? — Профессор Граймс рассмеялся. — Жизнь учёного — лишь подготовка к смерти, разве ты не понимаешь? Я и не подозревал, насколько прав был Сократ, пока не умер, пока мою душу не вырвали из тела и не вышвырнули из смертного мира низменных аппетитов. Тело — враг, помеха на пути души к истине. Как утверждает Чжуан-цзы: жизнь — распухшая опухоль, а смерть — лопнувший нарыв. Мы рабы тела! От него лишь помехи: фантазии, желания, болезни, страхи. Мы ограничены, а смерть — высшая свобода. До сих пор я этого не видел. — Ладони профессора Граймса обхватили её лицо, и, хотя Элис не чувствовала ничего твёрдого, холод перехватил дыхание. — Ну же, Ло. Это совсем не сложно.

Элис уже бывала здесь.

Лета не смогла смыть это воспоминание. Ничто и никогда его не смоет. Оно было выгравировано в черепе, составляло самую суть Элис, и она была обречена повторять его снова и снова; куда бы ни бежала, всё возвращало её к этому мгновению. Подробности той ночи возникли перед мысленным взором, наложившись на трон царя Ямы. Они стояли в тех же позах: он — слишком близко, ладони на её щеках; она — застывшая, с запрокинутой головой и широко распахнутыми глазами. Вот теперь это настоящее соблазнение, прошептал злобный спорщик, вечно живший у Элис в черепе. Вот как должен был пройти тот миг в кабинете. Вместо своего тела, этой вонючей твёрдой штуки, ему следовало предложить ей ключ к тайному миру и вечность для игр в нём.

Похоже, Граймс тоже заметил сходство: его улыбка стала шире, он подался ещё ближе. Он знал, что значила для Элис та ночь; лишь притворялся, будто она не важна. Давай переиграем, сделаем всё как следует. Вот мир, Элис Ло. Вот возможность стать такой, как я, стать мной. Ты и я — духи, взмывающие ввысь, всё ближе к богам. Элис пыталась, но не могла избавиться от двойного зрения. Вдруг она перестала понимать, где находится. Стоило на секунду ослабить внимание — и Элис снова оказывалась в его кабинете, словно не прошло ни мгновения, словно всё случившееся в Аду было сном. Она была аспиранткой второго года в Кембридже, будущее висело на волоске, и на этот раз требовалось лишь уступить.

— Присоединяйся ко мне, — сказал профессор Граймс. Его плащ окутал их обоих. Превратил в то единство, о котором Элис всегда мечтала: он — её защитник, она — его тень. — Присоединяйся ко мне в царстве богов, и мы будем кружить по тайному миру. Будем жить, умирать и жить снова, пока эти понятия не утратят для нас всякий смысл. Побываем там, куда не ступал никто. Вернёмся и расскажем потрясённым толпам обо всех увиденных чудесах.

Элис не могла говорить — только складывала губы в нужные очертания и надеялась, что дыхание придаст им звук.

— Но я не хочу умирать.

— Тогда чего ты хочешь?

— Я просто хочу домой.

Элис видела, что сотворила с Крипке погоня за одним лишь знанием. И не собиралась повторять их ошибку: остаться здесь, медленно стачиваясь, пока не останутся только головоломки и абстракции. Всю жизнь она лучше всех справлялась с головоломками и абстракциями, но так и не узнала ничего о том, как жить. Элис больше не хотела заваливаться в их мир — хотела лишь прикоснуться к чему-то твёрдому.

Да, это правильно. Или нет?