Самым странным оказалось то, что воспоминания перестали так сильно её тревожить. Череп больше не казался мучительно тесным. Теперь мыслям хватало времени и простора растекаться вовне; Элис могла отступить от потока в сторону, перебирать и выбирать. Всё ужасное никуда не делось, но теперь было как-то проще позволить ему просто… проскользнуть между пальцами. У неё появился способ упорядочить воспоминания, выстроить из них связное повествование на самых основных посылках, которые она снова и снова повторяла про себя, чтобы не забыть, что вообще-то она человек.

Меня зовут Элис Ло.

Иногда я бываю очень умной, но чаще — не очень.

Порой я была хорошим человеком, порой — плохим.

Рано или поздно я умру.

Но прежде я постараюсь — очень постараюсь — прожить не зря.

ОДНАЖДЫ ЗА СПИНОЙ РАЗДАЛСЯ ДРОБНЫЙ ПЕРЕСТУК, и сердце Элис едва не оборвалось от страха. Но она обернулась и увидела всего лишь жалкое, ковыляющее животное. Леопард, волк или койот — в тусклом свете она не могла разобрать; нечто из шкуры и костей, которое словно застыло на самой грани смерти, но ещё её не переступило. В Ад попадает всякое, рассказывала им Элспет. Люди, животные и забытые вещи.

Элис решила, что это какая-то крупная кошка. Оставалось лишь гадать: шерсть была грязной, свалявшейся, голова и уши изъедены язвами. Но глаза ярко горели зеленью, зрачки сузились в тонкие чёрные щёлки. Кажется, ещё на первом курсе, на занятиях по биологии, Элис узнала, что только кошки способны так жутко сверкать глазами.

Они молча разглядывали друг друга и дышали. Элис следила, как бока кошки с трудом раздуваются, опадают, снова раздуваются. До чего же она была худа.

— Бедняжка, — прошептала она. — Как же ты сюда попала?

Кошка бесшумно шагнула вперёд. Элис с опозданием поняла, что ей полагается бояться: под свалявшейся шерстью и выпирающими рёбрами скрывался смертельно опасный хищник, который явно слишком давно не ел. Челюсти блестели; с жёлтых клыков капала слюна. Борхес однажды написал о далёком лесном пожаре, розовом, как дёсны леопарда. Теперь кошка подошла достаточно близко, чтобы Элис разглядела её пасть, похожую на открытую рану. Может быть, это и был леопард Борхеса. Огонь в пасти, ненасытное пламя.

Страх оставался глухим и отвлечённым. Элис просто не могла вызвать в себе настоящую панику при мысли, что ей разорвут яремную вену и кровь хлынет на мягкий серый песок. Это представлялось абстрактным предположением, вдобавок эстетически занятным. Растерзать — такое плотское, такое наглядное слово. Элис со стыдом хотелось броситься на клыки и увидеть, как они станут резать и рвать. Она ничего не могла с собой поделать, притяжение никуда не исчезало; теперь она понимала Теней, бросавшихся на Цербера. И всё же, рассудила Элис, Питер спас её не для того, чтобы её сожрал иссохший леопард.

Она подумала было потянуться за рюкзаком, но побоялась, что вид ножа спровоцирует кошку на нападение. Да и испытывать судьбу рядом с этими клыками не хотелось. Во фляге была вода Леты, однако здесь от неё не будет толку. Бедный зверь не понимал, что этой воды нужно бояться. Возможно, он уже пил её, приняв за прозрачный ручей; возможно, лишился всякого представления о себе, забыл свою историю, стаю и детёнышей; возможно, теперь знал лишь одно: он страшно голоден и не может выбраться отсюда.

Она шагнула назад. Кошка шагнула вперёд, сохраняя прежнее расстояние.

До чего же мягкие у неё лапы, подумала Элис; как осторожно ступают, не оставляя на иле даже следов. Чего бы я только не отдала за такую грацию.

Они снова двинулись одновременно. Потом ещё раз, и ещё. Шаг за шагом шли по пескам, не в силах разорвать свой танец взаимной опаски. Кошка не бросалась; Элис не доставала нож. И всё же казалось жизненно важным не отводить взгляда: стоило ей посмотреть в сторону, как кошка припадала к земле, вынюхивая малейшую слабину в бдительности. Поэтому Элис, продолжая идти, изо всех сил удерживала взгляд на изголодавшихся, налитых кровью глазах кошки. И именно поэтому не смотрела под ноги, когда угодила в ловушку Крипке.

Внезапно нога перестала двигаться.

В тот же миг Элис поняла, что попалась: узнала оцепенение, которое растеклось по конечностям и поползло вверх по телу. Ловушка была небольшой, куда проще бесконечной головоломки, из-за которой они с Питером часами ходили кругами. Но у всех творений Крипке имелся один особый привкус — меловой привкус магии. Он густо и горько осел у неё в горле.

Кошка радостно подскочила ближе.

Элис застыла, почти ослепнув от ужаса.

Только бы быстро, молилась она; сперва разорви мне горло, не заставляй мучиться…

Но тут в ловушке оказалась и кошка — возле её правой лапы Элис заметила меловую черту, замкнувшуюся вокруг хвоста. Кошка озадаченно склонила голову, снова присела и приготовилась прыгнуть. На этот раз ловушка вдвое усилилась. Кошка завыла от боли и недоумения: вся кинетическая энергия, не найдя выхода, рванула её мышцы изнутри.