Впервые с тех пор, как Элис спустилась сюда, цель обрела ясность. Она знала, что должна сделать. Прошлого не изменить, убийства не отменить; нельзя вечно барахтаться в чувстве вины, нельзя вернуть Питера. Но она могла наполнить свою смерть смыслом — могла сделать хоть что-нибудь, чтобы разорвать этот чудовищный круг, и, даже если в конце она останется лежать обескровленная на иле, этого, возможно, будет достаточно.

— Я прочешу весь Ад, — объявила она.

— Надо же, — сказал Градус. — Какая уверенность.

— Крипке всегда были охотниками. — При этих словах кровь бросилась ей в голову. — На них ещё никто не охотился. Они понятия не имеют, с кем связались.

До чего же странно. Она шла навстречу почти верной смерти — и впервые за долгое время чувствовала, что её жизнь имеет значение. Эта неотложность, этот прилив — словно вся она, тело и душа, вытянулась стрелой, нацеленная и напряжённая от решимости. Нечто лучше гнева, отчаяния или мести. Элис чувствовала биение сердца, чувствовала, как кровь бежит по венам — от сердца до кончиков пальцев, крепко сжимающих клинки. Когда она прольёт эту кровь, та будет что-то значить.

Сколько времени она впустую бродила в тумане? Теперь, оглядываясь назад, Элис хотела кричать. Нет, она не желала раствориться в бурлящей глубине. Отказывалась окаменеть, став частью бесчувственного леса. Она хотела с ослепительным грохотом разбиться обо что-нибудь, а уходя — оставить след.

— Один вопрос, Градус.

— Да?

— В какой стороне река?

Градус задумчиво хмыкнул.

— Если покажешь мне дорогу к реке, всё станет гораздо интереснее, — сказала Элис. — Я заблудилась.

— Тут недалеко. — Градус прочертил на песке угол. — Отсюда прямо. Увидишь холмы — держи их по правую руку. Иди, пока не услышишь волны. А ещё тебе понадобится защита. Что-нибудь попрочнее этого рюкзака.

Элис моргнула и опустила взгляд на изуродованный труп кошки.

— Кажется уместным, — сказал Градус.

Элис подтащилась к кошке и принялась расчленять тушу.

Как выяснилось, кости годились на многое. Элис извлекла все острые части — когти, позвонки, кончик хвоста — и собрала их в носовой платок. Она рассудила, что сможет зажать их между костяшками пальцев и при нужде вспороть кому-нибудь щёку или выколоть глаз. Бедренные кости у кошки были длинными и крепкими. Элис разбила их о камень и получила набор импровизированных кинжалов. В восторге она взвесила их на ладонях. Они оказались легче ножей и лучше ложились в руку.

Теперь доспехи. Пришлось повозиться, но в конце концов Элис удалось извлечь грудную клетку целиком и натянуть поверх собственного туловища. Клетка оказалась на удивление лёгкой. Элис несколько раз постучала по ней ножом; кости казались достаточно прочными. От клинка, нацеленного в сердце, они не спасут, но скользящие удары остановят.

— У-у-у, — произнёс Градус. — Страшно.

Элис самодовольно приосанилась.

Пристроить не удалось только череп. Почти час Элис пальцами выковыривала глаза и мозг, но, даже очистив череп, так и не смогла ни разжать челюсти, ни придумать, как превратить его в подобие шлема. Голова попросту не помещалась. Жаль, подумала она; выглядел бы он невероятно здорово.

Вместо этого Элис насыпала маленький холмик земли, аккуратно обложила его кругом из камешков и водрузила сверху череп. Даже начертала немного магии, чтобы холмик не рассыпался. Крохотное защитное заклятие, которое останавливало перемены. Оно не помешает кому-нибудь развалить холмик пинком, но убережёт от мелких разрушительных сил времени. От ветра. От снующих грызунов.

Она откинулась назад, довольная. Вот, подумала Элис. Теперь она внесла собственный вклад в карту безумия. Пройдут годы, а кошачий череп, возможно, всё ещё будет торчать здесь, скаля огромные глазницы на всякого прохожего. Пусть озадачит следующего странника и потребует от него толкования. Элис низко поклонилась маленькому святилищу, поскольку считала, что кошка заслужила её благодарность, а потом постучала по черепу пальцем.

— Ты ведь меня запомнишь? Даже если они выпотрошат меня, как свинью.

— Тебе необязательно с ними драться, — сказал Градус.

— Что?

Его голос звучал не громче бормотания.

— У тебя есть фора. Можно спрятаться в Дите.

— Ох, Градус. — Она улыбнулась. — Ты пытаешься уговорить меня бежать?

Градус не смотрел на неё. Его лицо наполовину растворилось в тумане, а мгла вокруг ног свернулась внутрь и потемнела, словно он прятался в самом себе. Элис нашла это прелестным.

— Шансы у тебя ужасные.

— Знаю.

— Крипке — опытные убийцы. А ты мышь. Они выпустят из тебя кровь, а кости пинком отправят в Лету. — Градус помолчал. — Я не хочу, чтобы с тобой это случилось.

Элис понимала, что не стоит воображать, будто ему не всё равно. Вероятно, он относился к ней как к игрушечному котёнку. Только, пожалуйста, не выбегай на дорогу. Мы ведь ещё не наигрались. И всё же давно уже никто не выражал тревоги по поводу её гибели, и Элис была глубоко тронута.

— Хотела бы я подарить тебе сто лет воспоминаний, Джон Градус. — Она протянула руки к туману. Он отпрянул — то ли застеснялся, то ли испугался, а может, и то и другое. — Но песка в часах от этого меньше не станет. Мы лишь отложим неизбежное.

Он ответил раздражённо: