По мнению Элис, профессору Граймсу было за что искупать вину. На его месте она сидела бы тихо.

Но как найти его в такой толпе? Поля тянулись до самого горизонта, и Элис не узнавала ни одной души. Даже спустившись в долину, в самую гущу, она видела Тени такими же смутными и нечёткими, как издали. Элис вглядывалась в каждую встречную душу, но различала лишь размытые силуэты — большинство без лиц, а если лица и были, выражения на всех казались одинаково мрачными. Подойти поближе не получалось. Когда живые приближались, мёртвые разлетались, словно мошкара от взмаха руки.

— Напомни, что ты использовала как якорь? — через некоторое время спросил Питер.

Одна из самых мучительных задач любого путешествия в Ад — понять, куда идти и где искать душу, которую надеешься спасти. С начала времён умерло немало людей, а Ад, к несчастью, был очень велик. Решением служил лозоходный якорь: условие в пентаграмме, использовавшее материальный знак или предмет, чтобы закрепить человека в определённой точке пространства и времени Преисподней. Но якорь Элис, похоже, привёл их лишь в неопределённое пространство.

— Я взяла вещь с его стола. — Элис беспомощно огляделась. — Плакетку, которую ему вручили в прошлом году в Париже. Большинство наград он выбрасывает, а эту оставил на видном месте, и я решила, что она для него что-то значит.

— Я знаю эту плакетку. Она ведь просто деревянная? Без золотых букв?

— Да, только резьба.

Питер кивнул, немного подумал и спросил:

— Можно кое-что предложить?

— Разумеется.

— Только я не хочу придираться. — Он произнёс это с такой учтивостью, что Элис захотелось его ударить.

Раньше он с ней не церемонился. Раньше кричал: Дура тупая, Элис, ты строку пропустила, ты всё проебала. Она не оставалась в долгу, указывала, что строку пропустил он, они яростно спорили, смеялись и находили решение. Когда-то они умели ссориться, и ссоры приносили удовольствие. Когда-то могли говорить друг с другом прямо. Но это было очень давно.

— Мы заблудились в Аду, — сказала она. — Предлагай что угодно.

— Так вот, в «Апокрифах» Македонио говорится, что большинство предметов из мира живых теряет в Аду направляющую силу, — сказал Питер. — Прости, я забрал книгу до тебя, ты не могла знать. Суть в том, что эмоциональная привязанность, которую мы испытываем к предметам с очень долгой историей, в сравнении с этой историей на деле довольно поверхностна. Особенно если речь о вещи вроде плакетки, то есть просто обструганном куске дерева. Да, полировка её изменила, но в основе своей она так и осталась деревом. Наши отдельные встречи с этим деревом мимолётны на фоне всей продолжительности его существования.

Когда Питер всё объяснил, Элис показалось, что это совершенно очевидно.

— Мне следовало догадаться.

— Поэтому твоя плакетка могла поместить нас рядом со всеми плотниками, когда-либо жившими на свете.

— Понятно.

— Или со всеми любителями походов.

— Допустим.

— Или даже со всеми любителями деревьев.

— К чему ты клонишь, Мёрдок?

— Вообще-то, это очень интересная дилемма, — сказал Питер. — Пространственная ориентация Ада. Допустим, Македонио прав и ландшафт Ада перестраивается, отражая мир живых. Что происходит, когда эти миры накладываются друг на друга? Когда встречаются души из разных времён и мест? Какой Ад видят они? Интересно…

Элис его перебила. Типичный Мёрдок: позволь ему продолжить, и он будет рассуждать, пока не забудет, с чего начал. Питера всегда больше интересовала задача, чем ответ. Это делало его великим учёным, но работать с ним было до изнеможения трудно.

— Македонио предлагает решение?

— Что? Ах да! Он говорит, что нужно заставить мёртвых прийти к нам. — Питер снял рюкзак и опустился на колени. — Он предлагает принести жертву.

Из рюкзака он достал три вещи: пачку сигарет, ломтик лембаса и миниатюрную бутылочку выдержанного портвейна.

— Трапеза, — объяснил он. — Нечто очень прочно закреплённое во времени. Тут важно попасть в точное десятилетие. Видишь ли, у предметов долгая история, а еда — конкретные ингредиенты именно в таких пропорциях и пути, которые они должны проделать, чтобы оказаться вместе, — чрезвычайно привязана к определённому времени.

Он сложил сигареты маленькой горкой, раскрошил сверху лембас и плеснул портвейном. Потом чиркнул спичкой и поджёг всё разом.

К беспокойству Элис, пахло очень вкусно — даже табак. Запах напоминал кафедральную гостиную: обёртки от лембаса, грязные кружки, заляпанные портвейном диваны, сырые кофейные фильтры на крышке мусорного ведра. Запах дома.

Над горкой распустились густые чёрные щупальца и рассеялись в сером воздухе. Поля поплыли, Тени вокруг стали редеть. Целые группы исчезали одна за другой, пока Элис и Питер не остались посреди полей в одиночестве.

На горизонте возникло единственное размытое пятно и стало увеличиваться по мере приближения.

Питер произнёс:

— Такого не может быть.

Это был не профессор Граймс. Это был кот кафедры.