У большинства кафедр Кембриджа имелся кот — вернее, это кафедры принадлежали котам. Коты не носили ошейников, не ночевали у профессоров, не выказывали преданности и даже особого дружелюбия ни к студентам, ни к преподавателям. Все знали лишь одно: однажды появлялся голодный мяукающий кот, никто не мог удержаться и выставлял для него еду и воду, и кот оставался, становясь всё более избалованным, пока в конце концов история не переписывалась и не выяснялось, что кот на самом деле всегда был частью этого учреждения.

На кафедре аналитической магии жил гладкий тёмно-серый зеленоглазый кот с великолепным хвостом-метёлкой по имени Архимед. Насколько знала Элис, он совершенно точно был жив. Она видела его тем же утром: он по-дурацки охотился на бабочек в саду перед зданием.

Она опустилась на колени. Архимед не слишком любил, когда его гладили, зато предпочитал, чтобы при разговоре ему смотрели в глаза. Видимо, дело в уважении.

— Что ты здесь делаешь?

Архимед моргнул; хвост ходил из стороны в сторону вокруг его лап. Обошёл огонь и понюхал. Если пребывание в Аду его беспокоило, виду он не подавал.

— Кошки умеют пересекать границы, — вполголоса сказала Элис. — Я об этом читала! Они знают круги, видят мёртвых.

— Значит, ты можешь нам помочь? — Питер подошёл к коту. — Отведёшь нас к Граймсу?

На мгновение показалось, будто Архимед обдумывает просьбу. Он так долго смотрел на огонь, что в груди Элис поднялась надежда: кот и вправду казался мудрым, а взгляд — многозначительным. Я пересёк океаны времени, говорили его глаза. Я видел тайный мир. Потом Архимед презрительно мяукнул и умчался за дюны.

Элис поднялась.

— Никакого толку.

— Смотри, — сказал Питер.

Там, где исчез Архимед, на горизонте возникли четыре фигуры. Маленькие, нерешительные силуэты. Ни в одной не было высокой, величественной грации профессора Граймса. Они подошли ближе, и в тусклом свете низкого пылающего солнца стали видны лица. Невинные создания. Совсем дети. По коже, будто разлитые чернила, расползались пёстрые чёрные пятна.

— Питер. — У Элис всё оборвалось. — Это ведь не…

— Ох, — сказал Питер. — Я думал, они уже отправились дальше.

— Как видишь, нет, — ответила Элис и приготовилась встретиться с первыми жертвами профессора Граймса.

ТРИДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД В КЕМБРИДЖЕ заклинание вышло из-под контроля, и погибли четверо студентов. Дежурного постдока лишили степеней и с позором изгнали домой, в Бристоль. Все погибшие учились у тогда ещё молодого профессора Джейкоба Граймса.

Официально университет объявил причиной гибели студентов пожар — что формально не было ложью, поскольку последовавший взрыв уничтожил огнём всё левое крыло здания, — и отправил прах студентов родителям вместе с письмом, заверявшим, что Кембридж никакой ответственности не несёт, а обращаться в суд было бы очень плохой идеей. Расследование чрезвычайно кстати выявило дефекты прокладки газовых труб, и университет смог свалить вину на строительные нормы и недобросовестность подрядчика, а не на сам характер магических опытов, способных спалить половину здания. Благодаря всему этому кафедру за случившееся не винили. Всего лишь редкая трагическая случайность.

Но никто так и не спросил, почему профессор Граймс вообще позволил огню охватить лабораторию. Никто не подумал, что научному руководителю, отвечавшему и за интеллектуальное развитие, и за безопасность учеников, следовало бы следить за ходом опыта, а не отсиживаться в кабинете на третьем этаже за грозной табличкой «НЕ ВХОДИТЬ». (Он так ею гордился: выпускной курс подарил табличку в шутку, а профессор принял без тени иронии.) Никто не предположил, что профессор Граймс, возможно, должен был не только заниматься исследованиями, но и исполнять обязанности преподавателя. В конце концов, пренебрегал ими не он один — все преподаватели кафедры халатно относились к преподавательским обязанностям. Зачем тратить время, нянчась со студентами, если можно заниматься буквально чем угодно другим?

Поэтому на карьере профессора Граймса случившееся никак не отразилось. Его вину нельзя было доказать. Невозможно провести прямую линию между его действиями и пожаром. Его даже не было в лаборатории. Да и вообще, в магии часто происходили несчастные случаи. Всего две недели спустя зачарованная арфа, вывезенная из Ассирии, погрузила половину гарвардской кафедры в неподвижный сон, и на конференциях эта история совершенно затмила кембриджский пожар. (Ни одно контрзаклинание не помогло; в конце концов лекарством стали чудовищные дозы амфетамина, который оказался под рукой у поразительно многих аспирантов.) Все сходились на том, что магия требует риска — особенно дерзкая магия, открывающая новые научные горизонты, которой славился профессор Граймс. В любом случае виноваты были сами студенты, а они уже умерли. Этого наказания было вполне достаточно.