Элис спала. Видела сон и терялась в точности воспоминаний: ложка звякала о чайную чашку, капли выплёскивались через край и темнели до кроваво-красного; чашка превращалась в мешок из мочевого пузыря, ложка — в костяной нож. Голос Хелен Мюррей; белые зубы, слишком яркая помада, размазанная по сухой коже. Чего ты хочешь, Элис? Думала, ты первая? Элис на кладбище, земля под ногтями, лопата в руках, спину ломит. Профессор Граймс — во всяком случае, найденные его части: глаз, губа, обломок носа; все кусочки разложены на листе вощёной бумаги и сверяются с убогим карандашным наброском; гвоздь вбит в лоб, просто чтобы всё держалось на месте; вокруг исписанные заметками записи фессалийской ведьмы. Живое лицо накладывается на оживлённые куски. Изорванные губы шевелятся. Доброе утро, говорит он.

Элис проснулась.

Над ней склонилась Тень — вся из серебристого дыма, лицо совсем близко. Элис резко села.

Они разглядывали друг друга. Лицо у Тени было неуловимым: черты расплывались и менялись, словно он сам не мог решить, как выглядит. Если бы Элис заставили его описать, лучшим сравнением оказался бы чёрно-белый снимок из полицейского досье. Невзрачный, ускользающий. Он смотрел на неё с голодной жадностью в широко распахнутых глазах — не хищной, а тоскливой, будто хотел вобрать Элис всеми чувствами. Её облик, запах.

И всё же — хотя так рассуждала её затуманенная, голодная голова — опасным он не казался. По крайней мере его не искривляла та безраздельная злоба, что владела Тенями в Алчности, и не окружал удушливый вой Гнева. Он выглядел человечнее остальных, во всяком случае лучше управлял своими желаниями. Если бы эта Тень собиралась причинить ей вред, то, наверное, сделала бы это, пока Элис спала, — поэтому она осталась сидеть на месте.

— Кто ты?

— Я Элис, — прошептала она. — Элис Ло.

— Ты из живых. — Его голос напоминал рокот гравия, скрежет сдвигающейся земли.

Притворяться было бессмысленно.

— Да.

Его взгляд пробежал по меловым пятнам на её свитере.

— Ты маг.

— Да.

Он расхохотался.

— Небеса, — произнёс он. — Я ждал и ждал — и вот ты здесь.

Элис расслышала в этом неясную угрозу. Поднялась — и тут же пожалела: нахлынуло головокружение, она зашаталась, перед глазами пульсировала чернота.

Тень подняла руки.

— Я тебя не трону.

— Чего ты хочешь?

— Только поговорить. — Тень качнулась вперёд и снова оказалась в нескольких дюймах от неё. О личных границах он, похоже, понятия не имел. Как бы Элис ни отодвигалась, его лицо нависало совсем близко, будто он собирался её лизнуть или поцеловать. — Но ты, живая, что делаешь здесь, совсем одна в Аду?

И впрямь — что она делала? Ответа по-прежнему не было, а рассказывать этой Тени о сожалениях не хотелось.

— Я кое-кого ищу.

— Где же он может быть?

— Не знаю. — Она вздохнула. — Я обыскала Верхний Ад. Бродила по кругам Гнева, Жестокости, Насилия и Тирании. Его так и не нашла, а у меня есть основания подозревать, что грехи его были не столь легки.

— Ты думаешь, он в Дите.

— Я… да, верно. — Элис была уверена, что город существует: все надёжные архивы сходились в этом. Но услышать подтверждение из уст мертвеца оказалось неожиданно. Значит, Дит был там, ждал её. — Он должен быть там.

— И тебе нужно найти ворота.

У меня есть проводник, — хотела сказать Элис, но теперь увидела, что Архимед сбежал: она снова осталась одна.

— Полагаю, да.

— Тогда идём. — Тень кивнула в сторону горизонта. — Я покажу. Проведу в безопасности.

— А тебе это зачем?

— Что значит зачем?

— Не хочу тебя обидеть. — Элис вспомнила Джорджа Эдварда Мура, обезумевшего в поисках приятеля. Девичий смех Небесной Ткачихи. Элспет — праведную и мстительную. — Просто мы… мне здесь пришлось несладко. А теперь мы в Нижнем Аду. Всем что-нибудь нужно.

Тень снова загрохотала смехом. Он посмотрел на Элис, и на этот раз глаза стали самой плотной его частью: глубокий камень, провалы времени.

— Рассказ за песню, — сказал он. — Вот и всё. Ты хочешь услышать о Дите. Я хочу услышать о жизни.

И ВОТ ОНА БОДРО ШАГАЛА ПО глубочайшим кругам Ада с Тенью, о чьих грехах не знала ничего.

Элис не могла решить, невероятно ей повезло или она невероятная дура. По крайней мере эта Тень — он представился Джоном Градусом, что казалось очевидной ложью, — не притворялась её другом. Желания его были вполне ясны. Он донимал Элис расспросами о знакомом ей мире. Политические и исторические события Градуса совершенно не интересовали. Она попыталась рассказать о Советском Союзе, но тот нетерпеливо махнул рукой. Вместо этого хотел знать, какие марки мела нынче в моде (««Шропли»? Они ещё не разорились?»), какую еду теперь подают в трапезных («Всё то же картофельное пюре? Йоркширский пудинг всё ещё похож на картон?») и как изменилась студенческая мода среди девушек. Описывать последнее Элис было слегка неприятно, но Градуса удовлетворил невнятный ответ о юбках и чулках. Насколько коротких? Она не помнила. Выше колен? Иногда. Не в колледже, но иногда. Допросы её не тяготили. Здесь память оказывалась полезна: достаточно было закрыть глаза, вызвать в голове фотографии и по дороге перечислять подробности.

— А силуэт Лондона?