Элис подумала, не поискать ли здесь смысл, но мраморный блок уже отучил её от подобных поисков. Она продолжила путь.

Где-то на закате на горизонте появились высокие белые сооружения. Элис потянулась к ним прежде всего из простейшей потребности иметь цель. Приближаясь к белым громадам, она начала слышать низкие гортанные стоны. Поначалу они были такими тихими, что человеческими не казались вовсе — скорее напоминали гудение пустых стеклянных бутылок, когда ветер задувает в горлышки. Потом Элис подошла ближе и подняла глаза. Вверху стояли костяные клетки — похожие на брошенные каркасы зданий среди пыльной пустоши, только сделанные из алебастровых костей, блестевших под солнцем. Конструкция была безупречна: решётка костей, подогнанных так точно, что выемка идеально ложилась в выемку, а клетки раскачивались взад-вперёд, но никогда не падали.

Элис задумалась, не возвели ли их божества. Но в математическом совершенстве клеток было нечто прекрасное. Такие сооружения мог создать лишь тот, у кого в распоряжении целые вечности и единственная, всепоглощающая цель. Здания Ада были пространствами сновидений, без усилий возникавшими из тумана. Эти клетки потребовали труда. В каждой мелочи они были творением человека.

Внутри сидели Тени — сжимали прутья и стонали вразнобой. Мысли Элис нелепо перескочили к комнатам для занятий, к кабинкам во время экзаменов: помещениям, заполненным склонёнными головами и сгорбленными плечами в общем одиночестве. Когда все кабинки оказывались заняты, некоторые студенты строили себе новые из книг, отгораживаясь от мира стеной враждебной сосредоточенности. Эта безнадёжная атмосфера — о, Элис хорошо её помнила, остро ощущала и раньше. Невозможно было пройти между теми кабинками и не задохнуться от отчаяния.

Похоже, эти Тени оказались в ловушке не против воли. Между прутьями зияли широкие промежутки. Элис не видела ни стражей, ни цепей. И звуки были не криками отчаяния. Да и издавали их не по своей воле. Звуки словно проходили сквозь Тени — непроизвольный отклик на действие физических сил. Необходимая реакция, сообщавшая вселенной: ты ещё здесь. Наказание это или убежище? Возможно, и то и другое. Понять было невозможно. Элис могла лишь предположить, что, как и всё прочее, клетки каким-то образом делали Ад терпимее. Она представляла себе покой там, в небе, в собственной клетке. Вокруг едва виднелись бы другие, каждый в своей клетке, — и утешало бы знание, что все они так же одиноки, как ты. Далеко от жестокой пустыни, где ничто не способно коснуться тебя; сам себе оазис.

Она сложила ладони рупором.

— Эй, там, наверху! — крикнула она. Внезапно ей захотелось присоединиться к ним. Сейчас ничто не казалось лучше собственной спиральной клетки — справедливой и вечной. Я тоже хочу стонать, хочу раствориться в отчаянии. — Эй?

Тени никак не отреагировали.

— Эй? Можно мне к вам?

Стоны ненадолго смолкли. Потом возобновились с удвоенной силой, словно Тени намеревались заглушить помеху.

Элис почувствовала себя очень глупо и поплелась дальше. Как хотят, — подумала она. Всё равно клетки уродливые. Тюрьму она и сама себе построит.

ЧАСАМ К ТРЁМ ПЕСОК ЗАТВЕРДЕЛ и превратился в растрескавшийся бурый камень. Исчезли странные скалы и дразнящие узоры. Пустыня сменилась выжженной пустошью. Разница была: одна представляла собой приглушённую жизнь, другая — выжженную землю после гибели всего живого. Воздух здесь стал гуще, суше и жарче. Пахло бессилием и никогда не утоляемой жаждой.

Элис решила, что приближается к границе между Жестокостью и Тиранией.

На песке не было черты, которая провела бы чёткую и нерушимую границу между ударами жестокого человека и коварными манипуляциями тирана. И всё же Элис чувствовала различие. Воздух тяжестью лежал на языке. В нём появился металлический, затхлый привкус. Поднялся ветер — обжигающая сила, сдиравшая кожу со щёк. Элис натянула капюшон на лицо. Кожа на костяшках трескалась и кровоточила.

Тени тоже вели себя иначе. Во всех предыдущих кругах они были безобидны, слишком поглощены собственными страданиями, чтобы обращать на Элис особое внимание. Но редкие Тени Тирании, казалось, осознавали и её, и друг друга — и это тревожило. Несколько раз краем глаза Элис замечала движение или видела лица, наблюдавшие из-за деревьев. Но стоило обернуться — они исчезали.

Она не знала, чего они от неё хотят и что вообще способны сделать. Лишь чувствовала вокруг их злобу — постоянную и острую, коловшую, как укусы муравьёв.

Но возвращаться было нельзя. Идти больше некуда. Элис плотнее запахнула куртку, оставила нож под рукой у пояса и побрела дальше.

СОЛНЦЕ ОПУСТИЛОСЬ И ИСЧЕЗЛО. ЭЛИС шла, пока не задрожали руки и ноги, а потом укрылась в тени валуна, чтобы проверить оставшиеся припасы. Лембас промок, но кусочки в середине ещё годились. Весь чай провонял болотной водой — его она выбросила. Копия фляги чудесным образом продолжала работать. Элис выпила одну чашку чистой хорошей воды, потом вторую, а затем ещё шесть.

Тело насытилось, разум прояснился, и Элис, к несчастью, начала думать.