— Я ничего не заслуживаю. — И это Элис тоже говорила искренне. Что она сделала с тех пор, как они попали в Ад? Лгала, предала Питера, предала Элспет, завела их всех в этот жалкий тупик. Пора было поставить точку в этой ничтожной истории. Элис так устала — теперь ей хотелось лишь тихо угаснуть во тьме, но Питер даже этого не позволял. — Не заслуживаю, правда… о боги, Питер, просто дай мне умереть.

— Не могу. Не дам.

— Зачем ты разыгрываешь благородного? — Будь силы, она избила бы его кулаками. — Хватит быть благородным.

— Только у тебя есть алгоритм, способный его вернуть. Мой не работает. Если выберусь я, единственным, кого мы отправим наверх, будет Граймс. Если выберешься ты, по крайней мере вернёшься домой живой.

Она яростно замотала головой.

— Я даже не знаю, сработает ли заклинание Эрихто…

— Но такая вероятность есть. Только у тебя возможен положительный исход, Ло. Такова арифметика.

— Плевать мне на числа!

— И потом, ты единственная не пыталась его убить…

— Ты его не убивал. Убила я. Я помню, что не замкнула контур. Помню, я ничего не забываю…

— Потом я перепроверил отправленный вариант. Ты не замкнула контур, потому что замыкания там не было. Я его не вписал.

— Но я всё равно должна была понять. — Элис не совершала ошибок. Не могла. Она видела всё; каждая подробность выжигалась в мозгу. Проглядеть такую вещь, как Муравьиная проверка, она могла лишь в том случае, если какая-то её часть сделала это намеренно. — Я тысячу раз всё прокрутила. Я видела разрыв, я знала…

— Прекрати. — Питер вскинул руки. — Просто прекрати. Мы не будем спорить, кому достанутся лавры за его убийство. Какая разница, что там в подробностях…

— Подробности важны, — настаивала Элис. — Важны, потому что ты думаешь, будто заслуживаешь смерти, хотя это не так, хотя ты вообще ни в чём не виноват, не сделал ничего плохого и даже не должен был сюда спускаться…

— Факт остаётся фактом. — Питер повысил голос и заглушил её. — Я могу заставить парадокс подействовать на тебя. Абсолютно уверен, что могу. А насчёт нас двоих уверенности почти нет. Это элементарная теория решений, Ло. Максимальный ожидаемый результат.

— Заткнись.

— Это всего лишь математика. Прости, если тебе не нравится.

— Но ты не можешь здесь умереть. — Она сглотнула. — Не теперь, когда… когда я только что…

В глазах Питера появилось что-то дикое, отчаянное.

— Когда ты только что что сделала?

Что она хотела сказать? Элис не знала. Для этой бездны чувств — тёмной, грызущей, исступлённой — у неё не находилось слов. Ей хотелось броситься навстречу всему, чего она ещё о нём не знала; хотелось близости, которую она не могла описать. Хотелось, чтобы он был жив, был рядом, был с ней. Слова, пришедшие в голову, были нескладными и недостаточными, но других не было.

— Когда мы только научились не ненавидеть друг друга.

Лицо Питера словно захлопнулось.

Они смотрели друг на друга, а между ними разверзалась пропасть.

Ох, почему же это так трудно? — в отчаянии думала Элис. Почему она никогда не могла сказать Питеру, что думала? Они всегда были телами, несущимися по орбитам совсем рядом, но не соприкасавшимися, хотя хватило бы одного честного слова. Только именно честных слов магам и недоставало; честных слов не существовало — одни каламбуры, иллюзии и настолько запутанные конструкции реальности, что уже невозможно уследить, что правда, а что нет. Все постоянно изо всех сил притворялись кем-то другим.

Если бы только они сумели поймать друг друга, посмотреть друг другу в глаза, пересечь разделявшую их пропасть.

Но теперь было слишком поздно. Слишком поздно для всего.

Питер достал лезвие.

— Что ты делаешь?

— Принимаю решение за нас обоих.

— Ты не можешь.

— Это единственное рациональное решение, — сказал он. — Пожалуйста, Элис. Не будь дурой.

Она бросилась к лезвию. Он поднял руку так, чтобы Элис не дотянулась. Она попыталась сбить его с ног — вложила все оставшиеся силы, но сдвинуть Питера из пентаграммы не могла. Била по рукам, царапалась, тянула. Но он был выше, тяжелее и сильнее; ему достаточно было отмахнуться от неё.

— Ненавижу тебя, — закричала она. — Ты такой… ты просто…

— Логик. — Он печально улыбнулся. — Знаю.

Он провёл лезвием по руке. Густая кровь стремительно потекла по коже, закапала с пальцев на мел, пропитала пентаграмму, точно расползающиеся чернила, и вся фигура засветилась багровым. Питер начал читать заклинание. Элис взвыла. Била его, металась, бесновалась в его хватке — но он был так силён, и ничто не могло сбить ритм. Питер продолжал мерно и звучно, уверенный до самого конца.

— Рюкзак, Элис. — Он похлопал её по плечу. — Не забудь рюкзак.

Затем одним движением мела он замкнул круг.