Каким-то образом Университетская служба уборки наскребла достаточно останков, чтобы наполнить ведро, после чего их переложили в гроб. Колледж устроил поминальную службу. Кафедра соблюдала траур неделю; всё это время студентов и преподавателей в обязательном порядке гоняли на семинары по технике безопасности, которые вели коллеги, привезённые автобусом из Оксфорда. Каждым язвительным замечанием они давали понять, что уж они-то никогда не допустили бы такой глупости, чтобы исследователь взорвал себя и забрызгал всю лабораторию. С двери кабинета сняли табличку с именем профессора Граймса. Его аспирантский семинар отдали несчастному постдоку, который разбирался в материале хуже студентов. Городские газеты напечатали что-то о великой утрате — для Кембриджа, для науки, для мира. А потом лето закончилось, и все жили дальше. Все, кроме Элис.

Она могла бы держать язык за зубами и продолжать работать. Университет поддерживал бы её до конца обучения. Кафедра аналитической магии Кембриджа очень гордилась высоким процентом выпускников, и преподаватели так или иначе дотащили бы Элис до финиша — даже если для этого пришлось бы на несколько лет одолжить её оксфордским соперникам.

Но профессор Граймс был самым влиятельным специалистом по аналитической магии в Англии, а возможно, и во всём мире. Половина заведующих кафедрами в этой области приходились ему близкими друзьями, другая половина боялась его настолько, что исполнила бы любое требование. Все прежние аспиранты профессора Граймса потом получали постоянные должности в ведущих университетах — во всяком случае, те, кто оканчивал аспирантуру. Одно рекомендательное письмо профессора Граймса практически гарантировало должность в любом месте, куда бы ни подался его ученик.

Хорошие должности в академической среде почти не встречались. А Элис очень хотелось такую получить. Иначе она не знала, что с собой делать. Всю жизнь она готовилась заниматься одним-единственным делом; если оно окажется ей недоступно, жить будет незачем.

И потому на следующее утро после смерти профессора Граймса, когда его тело обнаружили и первая суматоха улеглась, самым естественным делом на свете казалось начать искать способы попасть в Ад.

У ПИТЕРА БЫЛ ПРЕКРАСНЫЙ ГОЛОС ДЛЯ ЗАКЛИНАНИЙ. Это в нём тоже всегда раздражало Элис: на его фоне её собственный голос казался тонким и слабым. Особенно досадно было оттого, насколько подобный голос не вязался с его жердястой фигурой. Несправедливо, что такой густой звук мог рождаться в этой небритой гусиной глотке. Время от времени появлялись научные статьи о том, почему мужские голоса лучше приспособлены для магии, — авторы ссылались на высоту, глубину или устойчивость тона, — и неизменно разгорался скандал с возмущёнными заявлениями обществ женщин-магов и извинениями редакций журналов. Увы, никому ещё не удалось окончательно доказать ошибочность подобных исследований. К несчастью, Элис подозревала, что статьи не лгут, и сейчас была этому благодарна. Уверенность Питера передавалась ей; его мягкий, успокаивающий рокот увлекал её за собой.

— Цель определяется как профессор Джейкоб Граймс, — в унисон речитативом произнесли они. — Место назначения определяется как Ад, или загробный мир, или Восемь кругов, или владения владыки Ямы Милосердного.

Они закончили. Ничего не произошло. Прошла секунда, потом ещё несколько. И тогда комнату заполнил мороз — из ниоткуда наползал холод, проникавший прямо в кости. Элис вздрогнула.

— Руку? — Питер протянул ладонь.

Она оттолкнула её.

— Тише.

— Прости. — Рука Питера ещё мгновение повисела в воздухе, прежде чем он убрал её, и Элис с опозданием поняла: возможно, он хотел, чтобы она взяла за руку его.

Но было поздно. Из меловых линий вспыхнул белый свет, сомкнувшийся вокруг них в подобие башни. Лаборатория исчезла. Воздух наполнил оглушительный гул. Элис схватилась за руку Питера — исключительно ради равновесия, — но земля резко дёрнулась, и она шлёпнулась на задницу. Несколько мгновений она ничего не видела, ничего не слышала за рёвом светового столба. В груди возникло чувство, будто её подцепили крюком: не болезненное, лишь острое, словно призрачная рука проникла внутрь и выдернула сердце из-за рёбер. Давление было невыносимым. Она не могла дышать. Элис свернулась клубком, отчаянно надеясь, что не выпала из пентаграммы. Гул нарастал, свет разгорался до ослепительной белизны и прожигал веки. Перед внутренним взором взрывались картины конца света: океаны крови под огненными языками, планеты, схлопывающиеся в чёрные дыры. На короткий, страшный миг Элис потерялась в этом извержении, забыла, кто она…

Она судорожно принялась повторять свой катехизис.

Я Элис Ло я аспирантка Кембриджа я изучаю аналитическую магию…

Свет померк. Гул умолк.

Моргая, Элис повертела перед глазами ладони. Кажется, всё было в порядке. Кожу покрывал тонкий слой пепла, из-за которого она казалась серой, но он легко стряхивался. Она ощупала грудь. Сердце на месте. Руки и ноги целы. Внутренности по-прежнему аккуратно уложены внутри. Если цена и была уплачена, Элис этого не чувствовала. Она ощущала лишь дикое, жгучее ликование. Получилось, она это сделала, получилось. Мел, грязь, часы исследований — и один мир перетёк в другой. Это сотворила она. Чудо.

Питер поднялся, кашляя. Убрал с глаз прядь, облепленную пеплом.

— Значит, вот он какой, Ад.