— Но шансов всё равно больше, чем если мы пойдём вперёд, правда? Пройденные круги хотя бы предсказуемы. А что ждёт дальше, мы понятия не имеем.

— Но мы уже столько прошли.

— Знаешь, — сказал Питер, — ошибка невозвратных затрат — одна из самых распространённых ошибок повседневного мышления.

— Ой, иди на хуй, Мёрдок…

— Что поразительно, ведь все знают, что это такое, просто не желают учитывать её в рассуждениях.

— Да к чёрту ошибку невозвратных затрат, — сказала Элис, всё равно её совершая. — Мы слишком многим пожертвовали, Мёрдок. Половиной оставшейся жизни.

— Половина лучше, чем ничего.

— Но подумай, что они скажут. Идиотская затея Мёрдока и Ло. Спустились в Ад и вернулись с пустыми руками — если не считать лёгкой амнезии.

— Зато мы вернёмся, — сказал Питер. — Думаю, если я буду жив, то выдержу сколько угодно насмешек. А ты?

— Конечно, — сказала Элис. — Прекрасно. Только ты, полагаю, не знаешь дороги обратно через трясину.

Некоторое время они молча стояли и смотрели с возвышенности. Отсюда возвращение туда, откуда они пришли, действительно казалось невозможным. Между ними и берегом лежала трясина, а в горах, со всех сторон окружавших Гнев, не было видно ни одного прохода. Через Алчность Элспет перевезла их на лодке; куда вёл сухопутный путь, оставалось неясно. Единственный видимый твёрдый участок суши находился у них под ногами и вёл глубже в Гнев.

— Давай дойдём хотя бы до Тирании, — предложила Элис. — Если не останавливаться на сон, можно пересечь два круга за день. И, скорее всего, профессор Граймс окажется там.

— Это всё равно не решает проблему возвращения.

— Но тогда нас будет трое, разве нет? — Элис заставила голос звучать бодрее.

— Уверена, он что-нибудь придумает. Наверняка знает массу приёмов, о которых мы не слышали…

Что-то изменилось в лице Питера, но исчезло прежде, чем Элис успела понять.

— Хорошо. — Его голос звучал нарочито ровно.

— Я понесу рюкзак.

Пальцы Элис рефлекторно вцепились в лямки.

— Это мой рюкзак.

— Я лишь хотел сказать, что он тяжёлый, — объяснил Питер. — Будем нести по очереди.

Элис поколебалась, затем сняла рюкзак и протянула ему. Питер надел его, размял руки и, не сказав больше ни слова, побрёл вперёд.

Впереди Элис едва различала тропу через трясину: тонкая извилистая линия, начерченная словно карандашом. Она текла к седловине между далёкими вершинами, за которыми виднелись одни грозовые тучи.

Оставалось четыре круга. Насилие, Жестокость, Тирания и последний — безымянный Восьмой круг. Орфей вообще отказывался о нём говорить. В буддийских источниках его называли лишь последним Адом, обителью безымянного зла. Данте утверждал, что там карают ересь, но, как и во многом у Данте, здесь, похоже, опять всё портила христианская догма.

Элис надеялась, что так далеко они не зайдут. Жестокость должна стать концом. В худшем случае — Тирания. Да, у профессора Граймса было множество грехов. Элис этого не отрицала. Но могла воспринимать его лишь как трагически небезупречного человека, совершавшего ошибки на пути к величию. Не злого. Только неосторожного. Человека, чей разум был шире, чем у всех остальных, гения, обременённого предназначением и не способного замечать оставляемый за собой вред.

ОНИ ВОШЛИ В УНЫЛЫЙ РИТМ и брели по долине: Элис впереди, Питер за ней, осторожно ступая по зыбкой, змеящейся полоске твёрдой земли. Трясина вокруг пузырилась и кипела. То и дело сквозь прозрачную воду Элис видела страшный клубок Теней: те цеплялись друг за друга и карабкались наверх, как крабы в бочке. Но пока путники держались тропы и не тревожили воду, мёртвые не тревожили их.

Вскоре они вошли в Насилие — бесплодную пустыню, местами усеянную камнями. Трясина высохла, каменистая земля сгладилась и превратилась в скользкий ил. По мере их движения горы вдали становились всё меньше; к закату на много миль вокруг осталась лишь плоская равнина. Время от времени где-то вдалеке раздавался вой. Элис и Питер не хотели выяснять его причину.

Наступила ночь. Они не остановились — лишь включили фонари и продолжили плестись. Элис смутно замечала, как болят ноги, ноют шея и плечи. И всё равно шла. Хорошо, что у неё был опыт игнорирования протестов собственного тела. Ночь за ночью в том кабинете она не замечала потребности поесть, поспать или сесть. Элис была лишь разумом, парящим во тьме, скользящим над местностью. Пока удавалось себя в этом убеждать, она почти забывала, что тело вообще существует.

— Элис. — Питер остановился и направил фонарь прямо перед собой.

— Смотри.

Элис подошла к нему.

— Что?

— Эти валуны, — сказал Питер. — Они расположены точно так же, как те, мимо которых мы уже прошли.

Элис поводила лучом между валунами. Низкий круглый шар и длинная прямоугольная плита. Видела ли она их раньше? Элис не заметила: всю последнюю милю смотрела лишь себе под ноги.

— Наверное, в Аду много камней, — сказала Элис. — Наверное, многие выглядят именно так.