—Сегодня ночью ты умрёшь. Здесь всё закончится. — прошептал я дракону внутри себя.

Я раскрыл книгу Родригеса на странице, которую перечитывал уже сотню раз.

«Заклинание двух сердец» смотрело на меня со страницы. На одной был записан текст заклинания, на другой — две сигилы.

Моё запястье уже почти зажило после того, как я напоил Пендрагон своей кровью. Я снова разорвал плоть, позволяя крови потечь. Окунув пальцы в алую кровь, я тщательно срисовал первую сигилу из книги, выводя её линии на шероховатой груди Вораго из песчаника. Кровь зашипела, когда знак завершился, а его линии вспыхнули силой. Я сделал шаг назад, затем положил книгу на землю у своих ног. Разорвав на себе рубашку, я начертил вторую сигилу на собственной груди.

Настала очередь заклинания. Снова подняв книгу, я начал читать вслух, медленно и отчётливо выговаривая каждое слово.

— В горниле одной души свяжитесь имя с именем, пламя с пламенем… Вораго, Инферни Дома Дракхарроу, пламя небес, чьи крылья затмевают само солнце, я призываю тебя.

В некоторых местах мне пришлось импровизировать, включая обращение к дракону. Но теперь я хотя бы знал, насколько, чёрт возьми, драконы придирчивы, когда дело касается подобающих им восхвалений. Ветер начал усиливаться, трепля мою рубашку и заставляя страницы книги хлопать.

— Услышь мою волю. Почувствуй мою кровь. Если ты желаешь разорвать свои узы и вновь освободиться от камня, услышь меня и внемли мне.

Наконец я дошёл до конца строфы. Прежде чем двигаться дальше, должен был последовать ответ.

На мгновение ничего не произошло. Затем ветер стих. Драконий Двор погрузился в мёртвую тишину, словно весь замок вокруг меня затаил дыхание.

Плиты мостовой у моих ног начали трескаться. Крепче сжав книгу, я отпрыгнул назад, но тут же рухнул на колени, когда камни задрожали ещё сильнее. Книга выпала у меня из рук, забытая, а голос, столь же древний, как само сердце мира, хлынул прямо в меня. Я зажал уши ладонями, зажмурился, изо всех сил стараясь не закричать.

—Кто зовёт меня сквозь этот клубок боли? — прогремел голос.

—Великий Вораго, пламя небес, прошу, выслушай меня. Лишь одно мгновение.— Я не поднимал головы, стараясь вложить в эти слова всё уважение и всё благоговение, на какое был способен. Это было не так уж трудно, учитывая, что я обращался к дракону мысленно. Неужели именно это чувствовали Пендрагон и Флоренс? Эта необъятность мысли? Это внушающее трепет ощущение тяжести и силы?

Вораго глухо застонал, рокоча, и его голос наполнился гневом.

—Ты пробуждаешь меня от камня, маленькийвысококровный, вырывая из этого состояния вечных мучений, полагая, что сможешь навязать мне свою власть?

—Нет, — быстро ответил я. —Не власть. Милосердие. Я пришёл молить тебя о милосердии ко мне.

— Высококровные говорят о милосердии, когда хотят надеть ошейник, — с презрением фыркнул Вораго. —Ты хочешь приковать меня к своей воле, сковать душу с душой?

—Возможно, я мог бы.— Я позволил этому признанию ненадолго повиснуть между нами. —Но не этого я хочу. У меня нет желания сдерживать тебя или управлять тобой. Во мне уже живёт дракон. Тот, которого я не хотел. Тот, о котором я не просил. Он безрассуден и жесток. Всё, чего я хочу, — это свобода. Я хочу снова стать самим собой, освободиться от его уз.

—Свобода? Ты предпочёл бы свободу силе?— Вораго рассмеялся, и его смех напомнил мне грохот камней, срывающихся с горы. —Что же ты завысококровный такой, мальчик?

Я сглотнул.

—Предпочёл бы. Да. Но как насчёт тебя? Ты говоришь, что мучаешься. Разве ты не заслуживаешь сам выбрать свой конец? Если свобода означает небо, я… добровольно отдам себя тебе.

Я не совсем понимал, как именно это должно было сработать, и молился, чтобы он не принял моё предложение. Гораздо лучшим планом было бы, если бы он, к чёрту, просто улетел отсюда. Но только после того, как поможет мне убить дракона внутри меня.

—Да. То есть предложишь стать моим хозяином.— Вораго презрительно фыркнул.

—Я никогда не посмел бы предложить властвовать над столь мудрым и благородным существом, как ты, великий Вораго, — пообещал я. —Посмотри на меня. Я не способен совладать даже с тем, кто живёт внутри меня, и его жестокий дух угрожает всему, что мне дорого. Что я могу дать тебе из того, чего ты желаешь? Если свобода для тебя означает покой, позволь мне даровать тебе его.

Надолго воцарилось молчание.

Потом:

—Небо для меня теперь лишь воспоминание, мальчик. Я истеку кровью на ветру и, крича, рухну вниз. Куда бы я ни отправился, мне никогда не избавиться от этих цепей, что приковывали меня здесь.

—Это ужасно, — искренне сказал я.

Это была правда. Я не мог представить, что можно желать смерти вместо свободы. И всё же именно об этом говорил Вораго, не так ли?

Смех Вораго царапал мне слух.