— Запретная магия? — выдохнул Тэлон, отпрянув назад. Что-то внутри меня радовалось отсутствию его близости. — Нова, ты, должно быть, шутишь. Давать им магию? Это кощунство! Это противоречит всему, во что мы верим. Всему, чем мы являемся. Ты практически плюешь на звезды!

— Нет, — прошипела я, гнев жжет и кипит в моей крови.

— Это они решают, кто получит магию, а кто нет. Это всемогущая тьма наверху. Как ты вообще могла подумать о чем-то подобном? — он тоже был зол, я поняла это по тому, как он почти рычал, изливая свою ярость. — Кроме того, они никогда бы этого не сделали. Не тогда, когда это гарантирует наше сотрудничество в поддержании их развлечений.

— О, пожалуйста! Ты хоть раз задумывался о том, что мы способны на большее, и звёзды просто ждут, когда мы это поймём? Или, может быть, они выбирают неправильно и надеются, что кто-то окажется достаточно умным, чтобы исправить их ошибку? Не всё так однозначно, — я села, не желая устраиваться поудобнее во время нашей ссоры. Тэлон последовал моему примеру, тоже разъярённый, но по совершенно неправильным причинам.

— Тебе просто нужно смириться с тем, что твои родители и сестра не были достойны магии. Что звёзды знают лучше. Ты слишком много времени тратишь на беспокойство о них и совсем мало времени уделяешь себе.

— К твоему сведению, — прошипела я, указывая на него пальцем. Созданный им свет мерцал, как свеча, когда эмоции взяли верх, отбрасывая длинные тени на стены, — мои родители даже не успели попросить магии в свой двадцать пятый день рождения.

Он лишь фыркнул, скрестив руки и закатив глаза, как капризный ребенок, которому не дали желаемого. Но я не собиралась это терпеть. Не сегодня, когда папа наконец-то поправился.

— Ты понимаешь, как тебе повезло, что у тебя есть время путешествовать по этому забытому звёздами континенту? Ты понимаешь, насколько нужно быть богатым, чтобы позволить себе это, даже если у тебя есть время? Понимаешь, насколько нужно быть привилегированным, чтобы иметь право голоса в вопросе, нужно ли тебе работать в это время? — затем я встала, расхаживая взад-вперед, и заметила, что он тоже стоит.

Он не понимал. Как он мог?

Как он мог не понимать? Это очень напоминало слова Селесты, звучавшие у меня в голове. И она была чертовски права.

Внезапно я замерла, повернувшись к нему лицом, оно горело, а кожа вибрировала.

— Как ты можешь не видеть, что все карты против эади? Именно такие, как ты, и твои ужасные, отвратительные ценности определяют, получат ли многие эади магию или нет! Именно они решают, жить им или умереть! Ты!

— Хорошо, подожди. Я понимаю, что ты имеешь в виду насчет своих родителей. Но твоя сестра не получила магию по определенной причине, — он поднял руки, но все еще говорил, словно в бою. Искажая и деформируя слова, словно лезвия. — Может быть, это знак того, что твои родители тоже не получили бы магии.

— Нет, тогда ты не понимаешь. В очередной раз ты не увидел сути. Ты что, не понял, Тэлон? Может, мне принести тебе ее, как хорошей маленькой собачке эади?

— Не говори так. Ты же знаешь, что я не считаю тебя хуже себя.

— Это поразительное преимущество и, опять же, привилегия — иметь время, чтобы доказать звёздам, что ты можешь развлекать! Обладать энергией и способностями, необходимыми для того, чтобы показать, что ты достоин магии!

— Ты это сделала, — заявил он, пожимая плечами. — Ты доказала, что достойна.

Звёзды, это ещё больше разозлило.

— Я — это они! — закричала я, потеряв всякое чувство стыда и страха. Мои руки метнулись к груди, ударившись о то место, где находилось моё сердце. Где была моя семья. — Они — это я. Я — продукт всего, чем они являются, и всего, чем они хотели, чтобы я стала. Если не они, то почему я? Если я, то почему не они?

Тэлон ничего не ответил. Он просто сел, его лицо потеряло всякое выражение. По какой-то причине меня успокоило то, как он сдался.

— Звёзды постоянно ошибаются. Либо я — ошибка, либо они. И отказываюсь верить, что это я, когда звёзды снова и снова доказывают, что верят в мою способность быть полезной.

Казалось, что прошла целая вечность, пока мы вдвоём томились в тишине, мариновались в ней, пока не поклялась, что чувствую её запах на своём теле. Стыд смешивался с яростью. Я накричала на своего единственного союзника, а он прямо решил, что моя семья не стоит спасения. Больше ничего нельзя было сказать.

— Я измучен, Супернова. Можем ли мы просто договориться, что сейчас наш приоритет — вытащить тебя живой из этой академии? У нас есть время, чтобы разобраться с остальным, — его голос был прерывистой мольбой, хотя в тоне всё ещё чувствовалось раздражение.

Нет, времени не было. Но он этого не знал. Он никогда не спрашивал о моей семье. Ему было всё равно, как они. Он, как и все остальные, списал их со счетов. Я стояла там, скрестив руки, нахмурившись, и ничего не говорила.