Там, к юго-востоку от военной базы шайтанов, находилось то, что я теперь знала как Элитная академия. Отлично.

— Нет времени, кроме настоящего, — пробормотала я, накинув рюкзак на плечи и положив руку на рисунок острова, закрыв глаза. Образы моей погибшей семьи нахлынули на меня, но я изо всех сил старалась сосредоточиться, заставляя свою магию перенести меня в академию. По коже горели черные пятна, по моей груди что-то текло так, как никогда раньше не чувствовала. Я продолжала повторять свои намерения в голове, умоляя тени исполнить мою волю.

Прежде чем я успела задуматься, сработало ли это, почувствовала знакомое потягивание, словно хождение тени, и смогла насладиться единственным в своем роде моментом чистой радости. Затем, поскольку мне не повезло, я рухнула в яростные волны.

Соленая вода хлынула мне в рот, мое тело бросало, как рыхлую раковину. Я знала, что бороться с течением лучше не стоит, даже если мне никогда не посчастливилось увидеть море или хотя бы озеро. Чтения было достаточно. Всегда было достаточно.

Не кричи. Не сопротивляйся. Береги голову. Ныряй под волны. Плыви по течению.

Легче сказать, чем сделать, видимо. Каждый раз, когда мне казалось, что я опустилась достаточно низко, волна доказывала обратное и ударяла меня в спину. Я нечаянно закричала, и еще больше воды хлынуло мне в горло, обжигая и заставляя голову чувствовать, будто она вот-вот взорвется. Мои силы быстро иссякли, когда я попыталась плыть, не до конца понимая, что это такое. Меня охватила тревога, тот самый маленький зверек, который всегда мучил мой разум.

Не имея другого выбора, я снова попробовала хождение тенью.

Вот тебе и намерение, и сосредоточенность.

На этот раз я приземлилась на твердую землю, мои руки и колени с грохотом ударились о плотный песок, и меня тут же начало тошнить. Горячие слезы текли по щекам от жжения в груди и горле. Пальцы впивались в песок, я жалела, что не сделала это хотя бы правильно. Теперь мне придется идти в академию в промокшей одежде и с покрасневшими глазами.

Селесте не понравился бы мой выбор заботиться только о том, что думают другие, когда я все еще изо всех сил пытаюсь дышать. Она бы ненавидела все, что связано с этим. Смех украл мои мысли, голова вскинулась так быстро, что у меня закружилась голова. Сквозь черные пятна перед глазами я могла различить только волосы цвета луны. Он подошел, хлопая на ходу и присев на корточки, когда добрался до меня.

— Скажи мне, маленькая ахата, ты знаешь свое место? — спросил он, даже не задумываясь, в порядке ли я, прежде чем начать словесную перепалку.

Я бы спросила, почему он это делает, хотя даже не знал меня, но это было бы пустой тратой моего очень ценного, очень ограниченного дыхания. Азазель Альтаир ненавидел меня по той же причине, что и все одержимые чистотой шайтаны. Я представляла прямую угрозу их образу жизни. Их правлению и власти.

Поскольку я знала, что лучше не позволять ему победить, я набрала воздух в легкие и заставила себя встать. Мои ноги и руки сильно дрожали, но я смогла выпрямить тело. Хотя мои глаза все еще пытались полностью увидеть Альтаира, я знала, в какой области должны были находиться его глаза. Вот туда я и уставилась, подняв подбородок и скрестив руки на груди.

— Мне вполне комфортно на своем месте. Но я думаю, ты удивишься, когда поймешь, что твое ниже меня, — звезды, это звучало вульгарно. Замечательно.

— Вижу, ты слишком самоуверенна. Его смех теперь был почти полным, как будто этот момент был для него вершиной комедии. — Эади всегда показывают себя самыми идиотскими существами.

— Я не эади! — я закричала, приложив руки к его груди и попытавшись пихнуть его. На самом деле все это заставило меня потерять равновесие. Он отвернулся в сторону, когда я снова упала на землю.

Успокойся, Нова. Не позволяй ему видеть тебя такой.

— Что плохого в том, чтобы быть эади? Разве не вы обычно любите спорить, что эади — это не дикие звери, которые не умеют писать? Разве твои родители не эади? Не хотела бы, чтобы они услышали, как потрясенно ты звучишь при мысли о том, что тебя сравнивают с ними, не так ли?

Насмешки в его тоне было достаточно, чтобы прояснить туман из моего разума. Он хотел конфликта? Я бы дала ему один.

— Хорошо, Альтаир. Возможно, я ошибаюсь. Но ты хочешь знать, кто еще явно был ошибкой? Твой отец.

При этом у него перехватило дыхание, и только шум волн наполнил пространство в отсутствие его насмешек. Улыбка разделила мое лицо пополам, высвободив всю враждебность из моего сердца. Я оттолкнулась не вверх, а назад, позволяя сложить ноги и откинуть голову. Он выглядел разъяренным. Его бледная кожа казалась пепельной на свету, глаза широко раскрыты, брови нахмурены.

— Может быть, именно поэтому ты так упорно ненавидишь меня, хотя встретил только что. Потому что ты знаешь, что если я — ошибка, которую звезды были готовы совершить дважды, то их решение забрать свою сущность из твоей семьи означает, что ты — нечто гораздо худшее.