Теперь все двадцать основных родов оказались в одинаковом положении — склоняясь перед ахатой, что прямо противоречило нашим планам. На самом деле, я был совершенно уверен, что двадцать глав родов сейчас собираются, чтобы обсудить дальнейшие действия.

Возможно, мы могли бы по-другому использовать эади. Может быть, мы ошибались раньше, и звёзды пытались что-то сказать нам через Тершетту.

Очевидно, они не были такими чистыми, как мы, а значит, менее полезными, талантливыми или могущественными. Это не означало, что они должны быть… ошибками.

Одна только мысль об этом вызывала у меня мурашки по коже. Было неправильно предполагать, что они что-то иное, кроме ахат. Одного лишь предположения, что они могут быть чем-то большим, было достаточно, чтобы у меня скрутило желудок. Всю свою жизнь мне напоминали, что они хуже, чем эади. Воры нашего наследства, отравители нашей династии. Как я смею думать иначе сейчас?

Я не был похож на Кэла, которого так забросили, что его не научили должным образом. Не был похож на Тэлона, который, судя по всему, страдал от черепно-мозговой травмы. Даже он не считал, что все эади достойны. Только она.

Как странно, что он, похоже, знал раньше всех, что ей суждено великое будущее. Ненавидел, что он это видел, когда я нет. Что он каким-то образом победил меня.

Приподнявшись, я ахнул от этого откровения. У Зейда будет преимущество, пусть даже и нетрадиционное.

Последние пару месяцев Тэлон завоевывал её доверие и привязанность. Он постепенно стал её союзником, другом и — пусть и жутким и одержимым — любовником. Теперь он был полностью готов вовлечь её в свою жизнь. В конце концов, она потеряет семью, а это значит, что, скорее всего, через несколько лет она выйдет за него замуж.

— Чёрт, — простонал я, потирая глаза и опуская голову в ладони. Это был полный бардак.

Внезапно услышал крики из другого конца коридора. Даже вопли. Я резко поднял голову.

У Тэлона была власть только до тех пор, пока он мог её удерживать. Судя по тому, что видел в академии, она, похоже, не хотела связывать себя обязательствами. Я мог этим воспользоваться.

Прия возненавидит это, а вот Кэлу понравится.

Спрыгнув с кровати, я бросился в ванную, включил свет и посмотрел на себя в зеркало.

Когда Тершетта смотрела на меня, куда устремлялся её взгляд? Обычно на мой. Но, казалось, она также регулярно смотрела на мои волосы.

Не зная, сколько у меня времени, я решил придать небрежности волосам своими руками, перебирающими их в более продуманный вид, разделяя пряди и приглаживая другие. Затем умылся водой, которую вызвал из труб, и вытер её полотенцем.

Мои губы потемнели от беспокойства, а щёки приобрели редкий розовый оттенок. Я уже был в тренировочной форме, кольца надеты, а плащ висит на крючке у двери.

— Ладно, Аз, пора приступать к работе, — сказал своему отражению.

Направившись к двери, поправил и выпрямил одежду, убедившись, что всё на месте. Затем схватил плащ и закрепил его, улыбаясь, услышав яростные крики Тэлона.

Он так упростит задачу.

Открыв дверь, я приготовился завоевывать свою Маленькую Пустоту.

Отец был в ярости.

Наша чайная была в полном беспорядке, трое слуг лежали мертвыми на полу, где он разорвал их на куски. Кровь и внутренности пачкали серебряный ковёр матери, поэтому она ушла в слезах.

Теперь, когда больше не на кого было напасть, он повернулся ко мне.

— Ты все исправишь, Азазель, — приказал он. Я стоял там, с маской в руке, всё ещё находясь под впечатлением от окончания учебы и разговора с Тершеттой, не зная, что сказать.

Его бледное лицо было забрызгано кровью, в правой руке он держал кинжал с рукоятью в форме змеи, а в левой — толстый стакан с бурбоном. Его тонкие губы и острый нос казались еще более угрожающими в тенях от единственного света над нами. Когда он начал приближаться ко мне, я подумал, не поддастся ли наконец своему непреодолимому желанию убить меня.

— С этого момента твоя задача — всё исправить. Ты подвёл нашу семью, и теперь ты будешь её спасать.

Почему я ожидал, что он возьмёт на себя ответственность раньше? Конечно, всё равно будет винить меня. Как он мог не винить, когда единственным другим вариантом было признать свою вину?

Рассказал ли я ему о своём плане? Объяснил ли, что приведение Тершетты в нашу семью — наша единственная надежда сохранить контроль и переписать историю?

Сейчас или никогда, полагаю.

— А что, если женюсь на ахате? — спросил я. Он замер, его взгляд стал отстранённым, а потом моргнул. Когда он понял моё предложение, его гнев, казалось, удвоился. Он схватил стакан и бросил его в меня. Я не посмел увернуться, и стакан разбился о мой лоб.

Боль была мгновенной и мучительной, зрение затуманилось, и голова тут же заболела. Кровь хлынула по лицу, обжигая глаза и оставляя металлический привкус во рту. Я позволил себе почувствовать боль лишь на мгновение, когда согнулся пополам, затем поднялся, вытер глаза и посмотрел вперед.