— Просто не выношу проституткин запах. Не играй с огнем, Фархад. Сгоришь.

— Уже сгорел.

Росс замолкает. Она выдумывает коронное ругательство, чтобы задеть меня сильнее.

Разворачиваю к себе дикую Кошку. Рукой удерживаю ее за поясницу. Вика облизывает губы, набирая в грудь воздуха.

— Вообще-то…

— Уймись.

Накрываю нежные губы поцелуем.

Глава 25.

Виктория

Колкая мужская щетина пропитана дешевым ароматом жасмина. Терпеть не могу ни в чае, ни уж тем более на теле своего мужчины. Я как и любая нормальная женщина — собственница. И не собираюсь наблюдать за произрастанием ветвистых рогов и обладательницами столь отвратного запаха.

Закусываю губу своего ледяного айсберга. Сгораю вместе с Фархадом. И кто бы знал, насколько мне приятны его ласки. Как влажные губы скользят по моим. Медленно, чувственно. Как язык, слегка задевая, щекочет. Жадно глотаю дыхание айсберга. Такое же холодное, мятное, как он сам.

Невыносимо ощущать прикосновения его рук. Плавно спускающихся к ягодицам. Мужская ладонь сжимает, обхватывает бедро. Приподнимаю ногу, завожу за Фархада. А он захватывает еще крепче. Как же я хочу разодрать в клочья его рубашку. Повалить на кровать. И тогда бы он понял, какой страстной может быть Виктория Росс.

Ни один жасмин не сравнится с огромным букетом цветов всех мастей. От излюбленных роз Алиева до маленьких белых хрентифлюшек, которые пихают в любую композицию. Да, с самооценкой у меня все нормально. И плюс десять кило после родов.

— Давай прекратим Вик, иначе сорвусь.

В агонии шепчет Фархад и сильно напрягает тело.

Я чувствую, как его мышцы наливаются кровью. Каменеют. Я чувствую, как тяжело Алиеву. Он у меня большой и могучий. Непрошибаемая скала не только характером. В его руках я растворяюсь. Крохотная снежинка со своим метр шестьдесят ростом.

В семье Росс тоже все были высокие. Отец, Женька. Даже матушка в молодости больше на топ-модель походила. Красавица моя. И брат — полная ее копия. А у меня от Россов только глаза и волосы. Рост унаследовала от лохматого Тузика, что все детство проживал с нами в квартире. Но больше бы желала быть моделью, как мама. Особенно сейчас.

— Главное, на другую не сорвись, Алиев.

— Никогда.

На выдохе рычит и вновь целует.

Всего одно слово, но меня пробирает. До дрожи. Предательской слабости в коленках. Хочется верить Фархаду. По глазам с расширенными, как от кайфа, зрачками вижу, что не врет. И я не вру:

— Ты прав, Фархад, это ревность.

— Кошка моя, — вторая волна пламени накрывает Алиева, становится даже страшно. — Идем в спальню.

— Мне нельзя…

— Знаю, я просто уложу тебя спать.

И ведь не врет Надменный. На правую часть постели укладывает. С невозмутимым видом, будто я не замечаю, как его член упирается в брюки, накрывает меня одеялком. Еще и края подворачивает. Чтоб теплее было.

Сам выходит из комнаты. Оцениваю охрененную широкую спину Фархада, не стесняясь, пялюсь на задницу. Р-р-р… еп твою мать…

С недавних пор я полюбила вот эти его строгие белоснежные рубашки на смуглом рельефном теле. Жду восстановления интимного места, как соловей лета.

Я слышу шаги Фархада, он спускается вниз. В недрах дома строгим басом говорит с нянями. Он и так у меня чересчур строгий, а с посторонними людьми — тем более. Фархад принимает душ, а что потом — не помню. Сжимаю воздушное одеяло, проваливаюсь в пелену недосыпов и усталости.

— Вик, сына покормить нужно… — посреди ночи будит Фархад.

— Точно!

И только мамочки поймут. Ты двигаешься вовсе не мозгом, а на инстинктах. Не чувствуя себя, как заведенная. Мозг все еще спит, но тело прекрасно автоматизирует каждый жест.

С пустыми глазами поднимаюсь с кровати. Топаю в детскую. Тусклый свет ночника и Дилара в зеленом платке встречают меня у кроватки Кармия.

— Не трогай, я сама, — отмахиваюсь от няньки, осторожно беру дитя на руки. Алиев тоже встал контролировать, — Фархад, выйди, будь любезен.

Да, я стесняюсь кормить грудью перед Алиевым. Несмотря на то, что он видел и похуже, когда присутствовал на родах.

Сынуля, маленький разбойник радует аппетитом. Весь в мать. Я тоже пожрать не дура. Поглаживаю темные, как у папашки, волосы на голове сына. Кончиком пальца дотрагиваюсь до носика. Кармий улыбается. Мой новый и бесценный человек. И как я жила без тебя раньше?

Под зоркий глаз няньки оставляю сына, возвращаюсь в комнату.

— Почему не спишь? — удивляюсь, замечая Фархада.

Низ живота саднит от желания. Господин айсберг без рубашки, внимательно изучает бумаги. Он не видит, как закатываются мои глаза под потолок. Как рука до боли сжимает чертов косяк его спальни. Сглатываю.