Раздражаюсь от ее ответа. Все-таки знакомсво с моими родными.

— Иди занимайся Мурадом. Не вынуждай повышать тон. Зачем корчишься? Кто перед тобой стоит?

— А ты умеешь разговаривать ласково только когда потрахаться хочешь? А в остальное время? Мистер ледяные яйца? Да?

— Иди. Занимайся. Мурадом.

Росс фырчит, громко топает прочь, руками машет. Ведьма моя. Вспыльчивая. Замирает, но не награждает своим взглядом.

— Лучше бы про говно пошутила, а не хер ласкала! Ведь нормально же подошла к тебе!

Фурией бежит в детскую.

У Россов в крови извергать из недр своего сумасшедшего сознания разные шуточки. И про говно можно считать лайтом. Они не понимают такта, невоспитанные. Меня иногда даже веселят подобные выпады, как экзотика. А отец вряд ли оценит.

Сейчас нам с Викой лучше побыть порознь. Я не понимаю ее. Ее выходки. Рядом со мной женщины всегда лоснились, как хитрые лисы. Первые шли на контакт. А Вика то и дело выпускает когти. Этим и цепляет.

Возвращаюсь в кабинет, пытаюсь разгрести бумажную волокиту по фирме отца. Мысли не тем заняты, хватаюсь за голову. Встаю, быстрым шагом иду в детскую. Только у светлой двери выдыхаю, осторожно приоткрываю:

— …Ты мой Кармий, ай лю-лю, дай те жопку подотру…

Росс у пеленального столика. Песенки поет свои сумасбродные, салфетками почти жонглирует.

— Справляешься?

Подхожу ближе.

— И без ваших!

— Ты быстро учишься. Вик, я хочу договориться насчет завтрашнего обеда.

Стараюсь произносить мягко.

— Ну да. Как что-то Фархаду-зайке надобно, так он тут же прискакал. Опозориться боишься перед своим надменным семейством? — Не отпуская ладонь с сына, хмуро поворачивается ко мне. — Так не боись. Ложку с вилкой держать умею. За столом не чавкаю!

— Как с тобой сложно.

Целую Мурада. Убираюсь подальше из детской.

Подальше на улицу, к внедорожнику. Подальше от дома в клуб. Сегодня пятница, и я должен проверить персонал. Подъезжаю к клубу, притормаживаю у входа, хлопаю дверцей авто. Захожу в здание, спускаюсь по ступеням вниз. Охрана здоровается. Киваю в ответ.

Ко мне подбегает администратор Элла. Как всегда, в сером брючном костюме и папкой в руках.

— Фархад Каримович, звонил Ланской, хочет откупить весь клуб в воскресенье.

— Замечательно. Скидок никаких ему не делай. Что еще там у тебя?

— Бумаги на поставку алкоголя.

— Посмотрю в кабинете.

Захватываю из бара бутылку воды, поднимаюсь в рабочий кабинет. Проверяю поставщиков алкоголя.

Сволочи. Хотят втюхать паленый коньяк по выгодной цене. В топку вас — вычеркиваю. А с вином у нас что?

Раздается слабый стук в дверь. Сдвигаю брови.

— Извините.

— Проходи, Жизель, — отвечаю одной из стриптизерш.

— Лена. Вы можете называть меня так.

Ухмыляюсь.

— Даешь разрешение?

Высокая девушка смущается, невольно гладит свои огненно-рыжие локоны.

— Простите.

— Я рад, что ты вернулась в клуб. Многие скучали, особенно Андрей Владиславович. Плохо ему без твоих номеров. Не понравилось в новом клубе? Но ты молодец, целый год там продержалась.

Опускаю глаза в бумаги, вычеркиваю поставщиков вина из Югославии. На них жаловались.

Женская рука с ярким маникюром ложится сверху контракта.

— Я тоже скучала, Фархад. Сегодня пятница… Не забыл?

Глава 24.

Не забыл. Каждую пятницу до моей встречи с Росс Жизель приходила ко мне в кабинет. По собственному желанию. Она, как и остальные, грезила желанием, надеялась на что-то большее, чем просто секс.

Откидываюсь на спинку стула, ослабляю галстук. Легкий шелковый халат одним взмахом со стриптизерши слетает на пол. Слишком высокие пластиковые каблуки для выступлений стучат по глянцевой плитке. Ближе.

Лестно, но я откатываюсь на стуле, а Жизель принимает все за игрища. Девушка, широко расставляя ноги, падает мне на колени. Обхватывает руками шею. Я вспоминаю аромат ее духов. Резкий. Пробирающий. Касаюсь ладонью между обнаженной груди.

— Нет, я почти женат.

Стриптизерша не подает вида, но я чувствую, как обидой колотится ее сердце.

— Ничего страшного, Фархад. Я… я все равно скучаю по твоей ласке.

Соблюдаю такт, но надавливаю сильнее.

— Жизель, если не хочешь вернуться в клоповник Соболева, не вынуждай меня считать до трех. Пожалуйста.

Не возмущаюсь и не кричу. Говорю тише, чем обычно.

Ее холодные ладони соскальзывают с моей шеи, дыхание, разбавленное шампанским, задевает лицо. Жизель сползает с моих колен. Она знает, что нельзя спорить.

— Очень жаль… очень. Но я всегда рядом. На тебя все-таки у шеста танцую. В полночь будет номер, заглядывай в зал.

— Спасибо, Жизель. Уходи.

Последнюю фразу произносил скорее бумагам по поставке алкоголя, чем Жизель. Вычеркиваю на второй раз халтурщиков из Югославии. Полусладкое не значит кислое.