Я хочу показать Россу ту боль, которую пережил сам. Я заставлю его страдать при жизни. Но не причиню вреда девушке. Наверное…

Сейчас мы с ней совсем близко. Я вижу свое отражение в ее темных распахнутых глазах. Чувствую сбитое дыхание, тревожной волной окутывающее лицо. И она беременна.

В мыслях пустота, нутро ломит. То ли от прежней ярости, то ли от тоски, что после нашей ночи Вика легла под другого.

Рука сама тянется к округлому животу. Замираю. Я ощущаю импульсы, слабые толчки. Маленький воин. Он еще в утробе, но уже храбрец. Определенно там мужчина. Как толкается в мою ладонь, мать защитить пытается.

Глава 8.

Виктория

— Лапку свою убрал от моего сына! На два шага отошел!

Никому не скажу, чего мне стоило, выплюнуть эти слова Надменному. Бью ладошкой по его руке, касаюсь груди, легонько отталкиваю. Фархад, будто опоры и не чувствовал вовсе, отшатывается.

— Немыслимо, Вик.

Говорит он тяжко, словно в его глотку сталь раскаленную заливают. Хмурит черные брови, темным взглядом окидывает меня сверху вниз. Нет на лице Фархада улыбки, только скорбь. Осуждение.

— И? Что не так? Котам в марте можно, а мне нет?

— Срок какой? Семь? Восемь? Девятый?

— Десятый! И вот не надо сейчас так сжимать кулаки, Фархад. Я имею право на личную жизнь.

Намеренно вру. Я не доверяю Фархаду. Не могу признаться мужчине, что до него у меня практически год не было секса. И после…

Что в черных мыслях этого лютого Зверя? Таких же черных, как раскаленная смоль в котле, куда засунет его брат, если Алиев посмеет причинить вред мне и Кармию Россу.

— Конечно, имеешь.

Огромной скалой двигается прочь. Останавливается у двери, что болтается на одной петле, придерживает ее — зовет за собой, хочет показать мне дом, устроить экскурсию по всем этажам.

А после получает мои искренние аплодисменты, но сохраняет невозмутимый вид.

— Чудесненько! А Барин не желает восхвалений интерьером? Почетных лавров за дизайнерский вкус?

— Уймись.

Но я злюсь. Мне страшно и смешно одновременно. В голове только навязчивая мысль: «Какого хрена?». А перед глазами все тот же Фархад. Он почти невесомо кладет руку на мои лопатки. Следит, чтобы я не запнулась о порог. При других обстоятельствах сочла бы это за галантность.

Смущает одно: Алиев полгода терроризировал нашу семью. Я собственными глазами наблюдала дерьмо, что он творил. Он запугивал меня своими шакалами, дышать не давал. А сам не появлялся.

Благодаря вот этому самому мужчине, что продолжает греть мою спину, я практически не выходила из дома. А если выходила, то ничего не видела, кроме пиджаков охранников, плотным кольцом закрывавших свою госпожу Росс. Не слышала ничего, кроме щелчков оружия, снятого с предохранителей.

Но у меня есть брат. Он добрый человек, однако финта такого Алиеву не простит точно.

— Твоя комната на втором этаже, но я могу приказать перенести вещи на первый. Сложно, наверное, по ступеням спускаться будет и… подниматься.

Он останавливается в центре столовой. Отходит чуть дальше, клещом вонзается в спинку ни в чем не повинного стула. Крепко обнимаю Кармия Росса, таращусь на Алиева. Фархад щурится, внимательно смотрит на мой живот. Так, что не по себе становится от его темного взгляда. Поворачиваюсь к нему спиной.

— Мне и наверху сойдет, все равно надолго не задержусь здесь.

— Считаешь, госпожа Росс? Думаешь, тебе здесь будет хуже, чем на полном обеспечении брата? Уважаемая, у меня хватит финансов для комфортного проживания будущей матери. Хотя не так давно положение вашей семьи было далеким от сказки.

— Дурак, что ли?

Он. Меня. Бесит.

Еще сильнее чем, обычно. Я не обижаюсь на эти надменные издёвочки. Просто хочу вот прямо сейчас подойти и как дать пощечину этой высокомерной морде!

Да что он обо мне знает? Ни хрена.

Женька подарил квартиру — хорошую, в хорошем доме. Купил малолитражку красную, но мог и БМВ какую-нибудь новую. Я, между прочим, тоже работала, и профессия моя творческая — мастер маникюра. Ногти делала красивые. И в салоне, и на дому. А это вам не шуточки и не игрульки. Бизнес в индустрии красоты.

Но Фархаду знать об этом не обязательно, пусть думает что хочет — мне все равно.

Искоса подглядываю за мужчиной. Он нервничает. Ему жарко. Еще сильнее ослабляет галстук, и теперь он болтается на его шее совсем отрешенно. Фархат снимает пиджак, отшвыривает его в сторону и принимается нарезать круги по столовой. Прячет сжатые кулаки в карманы брюк.

— Срок немаленький. Определенно. Значит, переспала со мной уже в положении? Или сразу после в койку другого прыгнула? Ответьте мне, госпожа Росс!

— Замолчи.

Меня пробирает до мурашек. Противных, колких, как эти его слова. Знобит даже. Отворачиваюсь от Алиева, гипнотизирую золотистую стенку напротив. Зубы мои сомкнуты до боли, и душа кричит.