Выгибаюсь, таю под ним, запрокидываю голову. Чувствую влажное, горячее заполнение, ощущаю каждый сантиметр его члена, проникающего все глубже. Рвусь вперед, но меня перехватывают сильные руки. Фархад держит, дотрагивается до груди, нещадно растягивает лоно. Заставляет визжать, но не от боли. Он не отпустит меня, как бы я ни пыталась вырваться…

Тусклый утренний свет пробирается через закрытые жалюзи. Я почти без сознания, мокрая от пота, но, не кривя душой — довольная.

Фархад тяжело дышит мне в затылок, а я умоляюще стону:

— Пожалуйста…— всхлипываю, ощущая жар спермы, стекающей у меня по бедрам.— Мы совершили ошибку… — отталкиваю мужчину, пытаюсь унять дрожь.

Спрыгиваю со стола, чуть не падаю. Ноги подкашиваются от перенапряжения. Стремно так, что выть хочется. Судорожно поднимаю свои тряпки с пола, пытаюсь одеться как можно быстрее.

— Ты всегда такая злая, когда потрахаешься с первым встречным? — язвит Фархад.

Накидываю куртку на плечи и почти бегу к выходу. Трачу пару секунд, чтобы открыть двери. Мужчина издевательски смеется, чувствует себя победителем.

— Ты и в самом деле ублюдок!

Глава 4.

8 месяцев спустя…

Я совершенно спокойна и абсолютно не волнуюсь.

Еще полгода назад моя подруга Нина тщетно пыталась успокоить меня — разбушевавшуюся Росс . Я бегала по дому и орала так, будто кипятком ошпарили. Я мертвой хваткой держала в руках тест с неутешительным показанием — две полоски.

Сейчас я совершенно спокойна.

Со второй попытки поднимаюсь с кровати. Животом вперед плетусь на кухню. Я наливаю в стакан воду, подхожу к окну, выглядываю во двор и вижу привычную картину: три черных наглухо тонированных внедорожника напротив подъезда. Они постоянно здесь. И днем, и ночью. За моей новой, теперь уже, бронированной дверью, всегда стоят двое. В таких же черных, как эти тачки, костюмах. Свора церберов, нанятых братом, берегут мою жизнь. Стерегут от человека, которого я знаю чуть ближе, вопреки сложившимся обстоятельствам.

Ночь в клубе поделила мою реальность на до и после.

Утром я вернулась домой, но Женька уже успел испариться. Мы разминулись с ним на полпути в клуб. Он все-таки уехал к Фархаду, однако мирного разговора у них не вышло. Слишком оба взрывные, властные и до одури упрямые друзья.

Были.

Теперь господа враждовать изволят. Не на жизнь, как говорится. Они встречались еще несколько раз. Я видела кровь на разбитых кулаках брата. Я видела Фархада на этом самом месте, где сейчас припаркованы три черных внедорожника. И больше десятка мордоворотов, несокрушимым войском стоявших за его спиной.

Все поутихло со временем. Женька вернулся в Грецию. Но уже тогда я чувствовала бурю, что слабыми отголосками щекотала мои нервы.

А два месяца назад на меня было совершено покушение. После него мой брат тут же снабдил меня армией охранников. Недетские игры серьезных мужчин, а крайняя, как всегда — Вика.

Допиваю минеральную воду, иду в душ, потом завтракаю невкусной овсянкой. Все как обычно, по накатанной. Переодеваюсь в нечто похожее на платье, собираю локоны в пучок. Выпадают, сволочи, не квартира, а волосяной кокон.

Стрелки часов крадутся к одиннадцати, и я сажусь за стол, включаю ноутбук. Через пару минут по скайпу будет звонить Женька, интересоваться, как у меня дела. Он всегда это делает в одно и то же время, а я постоянно в одной и той же позе — пряча огромный живот под столом.

— Ты загорел, на море, небось, весь день жопу парил?

Первая начинаю разговор, с улыбкой разглядываю Женьку.

— Ну, есть такое. Охрана доложила, что гребаный враг вновь проезжал не так далеко от твоего дома, Вик…

— Значит, Фархад все никак не успокоится? Чудесно! — перебиваю брата, чуть не подскакиваю от недовольства.

— Как твое давление? Врачи дали добро на перелет?

— Нет… Но, думаю, скоро пойду на поправку. Нервы, сам понимаешь.

Нелегкая беременность. Мне запрещены самолеты — слишком большой срок. Женька не знает о моем интересном положении.

Верзилы, что всегда находятся со мной, молчат. Ведь начальник далеко за границей, зато рядом его сестра. Придушу. Успею это сделать до того, как в Россию прибудет старший брат, чтобы сделать со мной то же самое.

Врать про сбежавшего отца бесполезно, все равно правда раскроется. И тогда земля содрогнется — брат не простит мне ошибку. Что будет дальше? Не знаю. А пока «давление».

— Гадство… — глухо хрипит Женька. — Как только — так сразу. Поняла меня? Ты должна вернуться в Грецию, подальше от всяких… — приподнимает бровь, корчит физиономию. — И да, Вик, следи за питанием, а то щеки скоро в экран не поместятся.

— Я тебя тоже люблю!

Захлопываю крышку ноутбука, глубоко дышу через рот.