Той ночью фальшивые маски были сорваны. Я видела, каким может быть Фархад. Каков он настоящий. Нежный, чувственный, самый лучший мужчина из когда-либо созданных. С таким мужчиной, как Фархад той ночью, можно было не раздумывая прыгнуть в сокрушающее пламя.

А сейчас я хочу заткнуть уши, сесть на корабль к пришельцам и улететь на другую планету.

— Это менталитет у вас такой? Или твоя личная позиция, уважаемая? Прошу прощения за неприличие, но какой я у тебя по счету? Двадцать пятый?

— Заткнись! Тварь!

Я стою спиной, и Фархад не видит, как я что есть сил жмурюсь. Давлю в себе унижение, чтобы не вылить горечь солеными слезами. Сын внутри неспокоен, он чувствует мою тревогу. Становится дурно, я отшатываюсь и почти падаю, но упираюсь в жаркую грудь Фархада. Он распаляется, задыхается точно так же, как и я. Неужели у него есть сердце?

Я ощущаю, как оно колотится. Словно вот-вот разорвется.

— Скажи… скажи, Росс, что я ошибаюсь. Убеди меня в обратном…

Глава 9.

Его слова больше похожи на рычание загнанного зверя. Руки Фархада ложатся на мои плечи, чуть сжимают. Я чувствую дрожь, сковавшую когда-то непробиваемую гранитную скалу — Алиева. Он склоняется к моей щеке так близко, что жесткая щетина царапает кожу. Заставляет гореть. Не только лицо — всю меня. Немного тошнит от волнения, лихорадочно кусаю губы.

— У меня есть любимый мужчина.

Будто скороговоркой шепчу, а тело сразу реагирует. Фархад не ощущает, как слабый ток разливается по моим венам. Переполняет жилы. Как эти слова острым импульсом бьют в грудь.

Под запретом тот мужчина. А уж любовь — тем более.

Не знаю, сколько мы простояли в абсолютной тишине, словно посмотрев в глаза Медузе Горгоне. Но за это время, я успела насчитать сто сорок три удара сердца Фархада.

— Даже не сомневался.

И он отстраняется так резко, будто и не было ничего вовсе. Старается скрыть от меня раздражение.

— А что ты хотел услышать, Алиев? Слова восхваления твоего члена? Или, быть может, прозу в благодарность твоим выходкам? Шантажу? Я свободная женщина.

— Испорченная женщина, — говорит он.

Твердо, четко, чтобы ясно слышала каждое слово.

Фархад гордо расправляет стать. И на граммульку, мизерную кошачью лапку ему не стыдно произносить оскорбление. Медленно идет к лестнице, а я за ним. Он думает, что самый праведный. Но я уж точно не потерплю таких фразочек.

Совсем близко подхожу к Фархаду, сминаю в кулаке его белоснежную рубашку. Вот, сволота заморская, я тебе сейчас устрою.

— Стоять! Звериной сопеть перестань, ага. Как ты меня там назвал? А ну-ка развернись, посмотри своими бесстыжими глазами! — недовольно кричу. — Шлюху во мне увидел? Нет, подожди… Что ты задумал? Не трогай. Мне тесно, Фархад! Жарко. Убери руки, не нужно обнимать!

Последнее слово говорю уже точно в губы Фархада. Он без доли сомнения накрывает ими мои. Я вспоминаю его вкус, ласки.

Его теплые ладони на моих щеках, он запрокидывает лицо, поглаживая большими пальцами. Языком проталкивается в рот, касается моего. Ласкает губами, засасывает, наполняет своим дыханием.

Нащупываю галстук, срываю вещь окончательно.

— Испорченная Вика, в твоем положении нельзя есть столько сахара.

Отрывается лишь на секунду, но не отпускает лицо, смотрит пристально, будто хочет прямо сейчас спалить до праха неугодную ему девицу. Он не учел, что в душе я как птица Феникс.

— С чего ты решил?

— Губы… сладкие. И твой аромат. Идемте за мной, Виктория Александровна. Вы же теперь вроде как пленница.

Его заключительная фраза получается совсем сухой. Фархад резко разворачивается, идет прямиком к лестнице, быстро, уверенно. Он уже наверху, а я только на четвертой ступени.

— Подожди…

Осторожно топаю — ничего не видно из-за огромного живота. Фархад раздражается, ему неприятно разглядывать мои округлые формы. Знать, что я ношу под сердцем «чужого» ребенка. Хотя с чего бы вдруг? Сам посмеялся надо мной после единственной и столь роковой близости. Позволил уйти.

— Давай руку, я помогу.

— Как любезно. Можно подумать, что ты обходительный человек, Алиев.

— Разве не так?

Фархад не даст мне упасть на чертовой лестнице. Молча двигается дальше по коридору, я плетусь следом.

— Руки помыть не забудь. И рот прополощи. С мылом. «Грязную» трогал ведь! Целовал…

Фархад в ответ усмехается и толкает темную деревянную дверцу, как воспитанный, пропускает меня вперед.

Здесь роскошная обстановка. Огромная кровать с шелковым балдахином и таким же бельем. Все продумано до мелочей. Каждый виток на мебели из красного дерева идеально отшлифован. Ростовое зеркало в золотистой раме, мягкий ковер на полу, как у восточных шейхов.

Фархад долго готовился к нашей встрече, хотел произвести впечатление, пока содрогалась от каждого шороха и хлопка по ту сторону окон.