Бах входит без стука. На нём всё та же тёмная рубашка, только теперь верхние пуговицы расстёгнуты, а рукава небрежно закатаны.

Волосы слегка растрёпаны, на жёстком лице застыло выражение мрачного раздражения.

Тяжёлый взгляд скользит по комнате и останавливается на мне. И воздух словно становится плотнее.

Баху даже не нужно повышать голос, чтобы заполнить собой всё пространство.

От него исходит та особенная, давящая угроза, которую невозможно спутать с обычной мужской грубостью.

– Долго ещё это будет продолжаться? – Бах опирается плечом о стену, складывая руки на груди. – Как долго будешь ебнутой сукой, прежде чем сдашься?

– Учитывая, что ты лично приложил руку к формированию моего характера, странно слышать претензии к результату.

– Не строй из себя невъебенно остроумную. Ты прекрасно знаешь, о чём я. Из-за своего сраного упрямства ты чуть не сдохла сегодня, Раяна. Тебе настолько важно доказать, что у тебя яйца крепче моих?

– Нет, Бах. Мне важно, чтобы ты, наконец, понял одну простую вещь: я больше не обязана ничего тебе доказывать.

– А я, блядь, не собираюсь каждый раз устраивать представление, чтобы получить от тебя нормальный ответ.

– Ты охуенно смелая, пока сидишь и языком работаешь. Посмотрим, надолго ли тебя хватит.

И вот опять. Всё сводится к одному. К моим ногам.

К проклятому вопросу, который этот человек никак не может выбросить из своей больной головы.

Хожу я или нет? Способна самостоятельно подняться с кровати? Дойти до двери? Спуститься по лестнице?

Он не знает. И, судя по всему, это обстоятельство доставляет ему почти физические страдания.

Как же отвратительно.

Неужели ему действительно настолько важно знать? Что изменится, если я отвечу?

Он наконец успокоится? Исчезнет? Продаст акции и вернётся к своим привычным развлечениям?

Или просто получит ещё один рычаг, за который сможет дёргать, когда ему захочется напомнить о собственном превосходстве?

Не понимаю. Совершенно.

Раньше мне хотя бы казалось, что я способна разобраться в мотивах Бахтияра. Его жестокость имела направление, месть – причину, даже самые мерзкие поступки укладывались в какую-то извращённую систему.

Теперь же передо мной человек, который сам вышвырнул меня из своей жизни, а спустя столько времени ведёт себя так, будто я совершила непростительное преступление, не оставшись на месте.

– Ты действительно считаешь, что имеешь право требовать от меня ответа? – спрашиваю холодно. – После всего, что сделал?

– Я считаю, что ты могла бы перестать вести себя как последняя сука и сказать две грёбаные фразы. Всё. Больше от тебя ничего не требуется.

– Удивительно. Обычно твои требования обходятся людям значительно дороже.

Он медленно проводит ладонью по лицу.

– Блядь, Раяна, ты вообще понимаешь, что сегодня произошло? Ты сидела в задымлённом кабинете и продолжала выёбываться, хотя могла просто встать и выйти!

– А ты стоял за этим спектаклем и ждал, когда я начну исполнять твою любимую роль. Должно быть, неприятно, когда актриса отказывается работать по сценарию.

– Не путай принципиальность с тупостью. Ещё несколько минут, и вытаскивать оттуда было бы некого.

В его голосе проскальзывает такая грубая, почти яростная злость, что я невольно напрягаюсь.

Бах смотрит на меня долго, тяжело. Его раздражение никуда не исчезает, но теперь к нему примешивается что-то ещё.

Словно он пытается понять, где заканчивается моё упрямство и начинается то, чего он действительно не предусмотрел.

А я всё никак не могу отделаться от другого вопроса.

Почему этот дом? Из всех мест, куда он мог меня отвезти, Бах выбрал именно его.

Место, где когда-то держал против моей воли. Где ненависть постепенно смешалась с чувствами, за которые мне потом пришлось расплачиваться слишком дорого.

И где я окончательно поняла, насколько ошиблась в человеке, которого полюбила.

Самое странное, что дом остался прежним. Те же стены. Та же мебель. Даже эта спальня выглядит так, будто с моего отъезда здесь ничего не изменилось.

Зачем? Зачем он вообще сохранил всё это?

Бах не производит впечатления человека, склонного бережно хранить воспоминания. Особенно те, что связаны с женщиной, которая для него ничего не значит.

– Кстати, – произношу, переводя взгляд с окна обратно на мужчину. – У тебя закончились деньги на гостиницу?

– Чего?

– Пытаюсь понять, почему ты привёз меня именно сюда. В городе достаточно мест, где можно оставить человека после отравления дымом. Некоторые даже называются больницами.

– Ты была без сознания. Я сам решил, куда тебя везти.

– В этом и заключается наша проблема, Бах. Ты слишком часто принимаешь решения, которые тебя не касаются.

– Пока ты лежала без сознания, меня это, блядь, очень даже касалось.