Половина дня ушла на то, чтобы вытащить одну ненормальную суку из дыма, а вторая половина грозит закончиться поисками тех, кто решил устроить мне дополнительные неприятности.

– Записи из коридора уже забрали, – отвечает Олег. – Но там есть слепая зона. Камера на лестнице не работала.

– Какая неожиданность.

– Бах, я разбираюсь.

– Тогда разбирайся быстрее. Мне нужен человек, который туда заходил. Имя, фамилия, с кем разговаривал, кому звонил. И отдельно выясни, какого хуя система пожаротушения сработала с задержкой.

– Думаешь, кто-то вмешался?

– Я думаю, что мне не нравится, когда обычная провокация превращается в ебучую кремацию.

Олег замолкает. Правильно делает. Потому что у меня до сих пор перед глазами стоит одна картина.

Раяна в кресле. Дым уже заполняет кабинет, видимость падает, от жара начинает першить в горле, а эта сумасшедшая сидит напротив и смотрит на меня так, будто готова отправиться прямиком в ад исключительно ради удовольствия испортить мне настроение.

Ещё и сигарету закурила. Тонкую, ментоловую.

Блядь, ненавижу эти сигареты.

Ненавижу её манеру медленно выпускать дым, когда она прекрасно знает, что меня это бесит.

Ненавижу спокойный наклон головы, которым она сопровождает очередную колкость. Ненавижу, как смотрит на меня теперь, словно я какая-то грязь, случайно попавшая на подошву её дорогих туфель.

И больше всего меня выводит из себя то, что я до сих пор не знаю, способна ли она эти туфли надеть и самостоятельно пройти хотя бы десять метров.

Десять грёбаных метров. Никогда бы не подумал, что однажды буду готов устроить международный скандал ради ответа на настолько простой вопрос.

Но Раяна превратила его в государственную тайну. С охраной, шифрованием и персональным желанием послать меня нахуй.

– Слушай, – снова раздаётся голос Олега. – Если выяснится, что кто-то действительно усилил возгорание, это уже не твоя история с проверкой. Это попытка убрать её.

– Я в курсе, блядь.

– Тогда, может, стоит…

– Не надо объяснять мне, насколько всё хуёво. Я это уже видел. Что по «Адаксу»? – спрашиваю, меняя тему.

– Пока спокойно. Марина подняла на уши половину руководства, но сотрудники целы. Помещения проверяют. Работа частично остановлена.

– Сколько времени потребуется, чтобы они вернулись к нормальной работе?

– По предварительным оценкам, несколько дней. Может, неделя.

– Ускорь. Подключи подрядчиков. Пусть работают круглосуточно.

– За чей счёт?

– За мой, блядь. За чей ещё?

– Раяна оценит?

– Раяна скорее удавится собственным галстуком, чем признает, что я сделал для неё хоть что-то полезное.

– Галстуки она вроде не носит.

– Олег, ты сегодня решил меня окончательно заебать?

– Просто уточняю.

Сбрасываю звонок. Швыряю телефон на стол и подхожу к окну.

За стеклом темнеет сад. Подсветка вдоль дорожек выхватывает из темноты мокрые листья, чёрные стволы деревьев и каменные ступени, ведущие к террасе.

В доме тихо. Так, как и должно быть в собственном доме, где никто не орёт, не бьёт посуду и не пытается доказать, что способен выжить назло всему человечеству.

Но мне почему-то хочется подняться наверх. Проверить. Убедиться.

И от одного этого желания начинает сводить челюсть. Блядь.

Я ведь прекрасно жил без неё. Не умер от тоски. Не спился. Не начал коллекционировать её фотографии и рыдать над ними по ночам.

У меня были дела. Деньги. Люди, которым хватало одного моего звонка, чтобы перестать изображать из себя бессмертных. Женщины, которые не превращали каждый разговор в судебное заседание.

И всё было нормально. Пока эта сука не вернулась.

Не завалилась в мой собственный кабинет с новым именем, новой фамилией и таким выражением лица, словно между нами никогда ничего не было.

Раяна Агаева.

Даже фамилию сменила. Мадиева ей, видите ли, больше не подходит.

Зато характер остался отцовский. Та же проклятая гордость. Та же неспособность вовремя остановиться. Та же готовность сжечь всё вокруг, лишь бы никто не подумал, что она проиграла.

Только раньше она хотя бы иногда смотрела на меня иначе.

Теперь в её глазах исключительно ненависть. Холодная, отточенная, почти профессиональная.

И каждый раз, когда она произносит моё имя, мне кажется, что она специально выбирает интонацию, способную довести меня до убийства.

Сука буквально танцует по нервам в грязных ботинках. И ещё умудряется делать вид, что это я мешаю ей жить.

Хочешь ответы? Заслужи.

Охуеть.

Я должен заслужить право узнать, ходит ли женщина, которую вытаскивал из разбитой машины буквально по частям?

Я, блядь, должен заслужить?

Подхожу к столу и наливаю виски. Первый глоток обжигает горло. Не помогает.

Потому что перед глазами снова она.

Сидит на кровати, обхватив колени. Лицо бледное, губы пересохшие, под глазами тёмные следы усталости.

И всё равно умудряется смотреть на меня сверху вниз. Хотя физически находится почти на метр ниже.