— Хорошая попытка. Но я никуда не собираюсь.

— Ах да. — Он склонил голову набок. — У повстанцев действительно изощрённые методы пыток.

Она прищурилась. Судя по жестокой усмешке, расползавшейся по его лицу, он прекрасно понимал, что действует ей на нервы.

— А дыхание? — выпалила она. — Это допустимый шум?

— Можешь перестать. Я сообщу, когда это произойдёт.

Один маленький удар по голове ведь не причинит ему серьёзного вреда?

— Почему мне кажется, что ты получаешь от этого удовольствие? — проворчала она.

— Это ты отказываешься оставить меня в покое. Я лишь отвечаю тебе той же монетой. — Голос его был сухим, а смотрел он на Халани так, будто тараканы, которые когда-то преследовали её в тюрьме, были бы куда более приятной компанией.

На её губах уже готовился ответ, но она проглотила его.

Если она продолжит позволять ему выводить себя из себя, он победит.

Поэтому с этого момента Такеши не дождётся от неё ни слова. Хотя мысль двинуть ему кулаком по голове по-прежнему казалась весьма привлекательной.

Он внимательно разглядывал её, и, когда она отказалась произносить хоть слово, на его лице появилась едва заметная хмурость. Но он тоже ничего не сказал.

Они продолжали испепелять друг друга взглядами и строить планы о том, как сломать другого.

Грызущая нервы напряжённость могла бы растянуться на целую вечность, если бы дверь не распахнулась.

Внутрь протиснулся Джерико, заполнив собой весь дверной проём своей массивной фигурой. Полы его чёрного пальто почти касались пола. В одной руке он держал поднос с едой, а в другой — одно-единственное красное яблоко.

Не говоря ни слова, он бросил яблоко Такеши. Тот без труда поймал его, несмотря на цепи.

Когда Джерико передал остальную еду Халани, у неё мгновенно потекли слюнки.

На маленькой тарелке лежали крошечный кусок мяса, странного вида картофель, два кусочка хлеба и вилка. Халани провела языком по губам, когда он поставил рядом с ней на пол кувшин воды.

— Спасибо. А ему? — спросила она.

Джерико скрестил руки на груди.

— Он не гость. Он заключённый, и обращаться с ним будут соответственно.

Желудок Халани болезненно сжался.

Когда-то в Брадерхельме с ней обращались точно так же. Как с чем-то менее чем человеческим. Всего лишь с номером, который можно выбросить и о котором никто никогда не вспомнит.

— Ему хотя бы нужно что-нибудь ещё, чтобы не умереть с голоду, — заявила она, не обращая внимания на взгляд Такеши, буквально прожигавший бок её головы.

— Не моя проблема.

Джерико захлопнул дверь, и металлический щелчок засова эхом разнёсся по воздуху.

Халани со вздохом откинула голову на стену.

Она была так далеко от дома, что уже не помнила, каково это — чувствовать себя в безопасности. Однажды она держала это чувство в руках. В другой камере.

Иронично, что именно мужчина, рядом с которым она чувствовала себя на вершине мира, теперь пытался отправить её в могилу.

Такеши проигнорировал яблоко и принялся изучать её ледяным взглядом. Она понятия не имела, о чём он думал, но исходившие от него злоба и недоверие говорили сами за себя.

— Зачем ты это сделала? — внезапно спросил он.

Халани нахмурилась.

— Что сделала?

— Попросила для меня еды. Я бы позволил тебе умереть с голоду.

По крайней мере, он всё ещё был честен.

— Да ну… Считай это доказательством того, что мне не всё равно. Никто не заслуживает голодать.

Губы Такеши плотно сжались, словно ему когда-то внушили обратное, но затем он пожал плечами и наконец откусил яблоко. Громкий хруст разнёсся по лишённой окон камере.

Она взяла белую пластиковую вилку, но что-то в его словах не давало ей покоя.

— Кстати, я тебе не верю, — прошептала она, почти себе под нос, но в этом тесном помещении он всё равно её услышал.

— В чём?

— В том, что ты позволил бы мне умереть с голоду. — Их взгляды встретились. — Даже когда ты меня ненавидел, тот Такеши, которого я знаю, никогда бы так не поступил.

Такеши выпустил яблоко из рук. Оно упало на пол и покатилось, остановившись примерно посередине между ними. Но взгляд его по-прежнему оставался прикован к ней.

Он медленно, нарочито медленно, подался вперёд.

— Наверное, это тяжело. Тосковать по мужчине, которого не существует.

— Прекрати, — огрызнулась она, крепче сжав вилку. — Я не хочу это слышать.

— Давай заключим сделку. Подойди ближе — и я расскажу тебе всё, о чём думаю. — Его верхняя губа едва заметно изогнулась.

— Я лучше останусь здесь, спасибо.

— Жаль. — Он цокнул языком и откинулся назад. — Ты не такая глупая, как кажешься.

О нет. В лучшие дни её способность принимать решения была весьма сомнительной.

Но ему об этом знать не обязательно.

— Может, я просто знаю, что ты врёшь. И что у тебя сердце куда добрее, чем ты позволяешь людям видеть.