— Тогда передай Джеку следующее: мне совершенно плевать, что он говорит. Кто-то должен быть здесь, когда он проснётся, и этим кем-то буду я.

Адан прокашлялся, переминаясь с ноги на ногу.

— Халани, а если он снова нападёт?

— Он прикован.

Но остальные бросили на неё выразительные взгляды, словно знали: цепей может оказаться недостаточно, чтобы его удержать.

Она глубоко вздохнула.

— Я останусь у стены, вне пределов его досягаемости.

— Если останешься, я запру тебя вместе с ним. Еду и воду какое-то время приносить не буду. Ты всё ещё уверена?

— Абсолютно.

Голос её не дрогнул.

Но кончики пальцев задрожали, когда Винни, Серин и Адан обняли её на прощание. Брок кивнул ей, а затем металлическая дверь захлопнулась, оставив её наедине с Такеши.

Она повернулась и окинула его взглядом с ног до головы. Даже без сознания он обладал такой тяжёлой энергетикой, что всё её внимание невольно сосредотачивалось на нём.

Шёлковистые чёрные волосы падали ему на лицо, голова склонилась набок, глаза были крепко закрыты. На его теле не было ни единой отметины. Чёткие линии скул и сильной челюсти выделялись особенно резко. Но что-то в его холодной энергетике заставило Халани отступить на шаг.

Его смертоносная сторона всегда была очевидна, но раньше она неизменно чувствовала в нём свет. Его непреклонное желание защищать других. Ребёнка, который любил рисовать и всё ещё продолжал заботиться о ней.

Но теперь ничего этого в нём не было.

Не так, будто всё это исчезло.

Словно ничего из этого никогда не существовало.

Сколько же пыток пришлось пережить Такеши, чтобы чип подействовал? Она сама начала ломаться всего через несколько часов под скальпелем доктора Штраусса.

Такеши провёл без сознания три дня.

— Мне так жаль, что я оставила тебя, — прошептала она едва слышно, когда её спина коснулась стены и она сползла на пол.

Халани подтянула колени к груди, обхватив ноги тонкими руками и ещё сильнее сжавшись в комок. Пытаясь удержать всё внутри, пока перед ней, скованный цепями, лежал Такеши.

Она ждала, когда он проснётся.

Боролась со сном, сколько могла.

Но веки становились всё тяжелее и сами собой начали опускаться.

Прошло, должно быть, несколько часов, прежде чем она резко проснулась и вытерла слюну с щеки. От долгого сидения на каменном полу болели ягодицы.

Халани подняла голову и тут же замерла, напрягшись всем телом.

Такеши проснулся.

И не сводил с неё взгляда.

Глава 3

— Ты родилась из насилия.

— Я сама его выбрала.

Такеши даже не моргнул.

Его тёмный взгляд впился в неё, чёрная глубина глаз притягивала, словно магнит. В них мелькнула странная нотка любопытства, но стоило ей приподняться, как его верхняя губа скривилась, и этот проблеск интереса сменился неприкрытым презрением.

Даже в тюрьме Брадерхельма он никогда так на неё не смотрел.

Словно жаждал её смерти.

Она впилась ногтем в бедро, сосредоточившись на острой боли, вместо того чтобы поддаться сковывающей тревоге. Она ждала, что он заговорит, но Такеши, казалось, вполне устраивало молча склонить голову и разглядывать её, словно он представлял все извращённые способы заставить её страдать.

Она глубоко вдохнула, игнорируя каждый инстинкт, который требовал бежать.

Конечности протестующе заныли, когда она сместилась, устраиваясь поудобнее. Халани понятия не имела, сколько проспала, но заметила обуглившуюся красноту вокруг запястий Такеши и тонкую струйку крови, стекавшую по его предплечью.

Она прочистила пересохшее горло.

— Как ты себя чувствуешь?

Он не ответил, но тёмный взгляд говорил сам за себя.

Разумеется, он чувствовал себя неважно. Его приковали к стене, чёрт возьми.

— Меня зовут Халани. Халани Кейнс, — добавила она, надеясь, что фамилия что-нибудь в нём пробудит, вызовет вспышку воспоминаний. Но он молчал, и его холодное, враждебное выражение лица не менялось.

— Н-неужели… ты… ты меня не помнишь?

Её голос превратился в мучительный шёпот, едва слышнее звука сердца, разбивающегося на миллион осколков. В чёрных глазах Такеши что-то дрогнуло, и на секунду ей показалось, что она увидела едва уловимую тень узнавания.

Но он сказал:

— Ты так и не ответила мне раньше. Откуда ты знаешь моё имя?

Она заставила себя глубоко вдохнуть.

— Ты знаешь меня больше года. Мы встретились в тюрьме Брадерхельма. Я была заключённой, а ты отвечал за мой блок. Мы проводили много времени вместе. Вместе сбежали. Ты прошёл со мной весь путь до Гермеса. Мы…

Она замолчала, стараясь не сломаться прежде, чем позволит себе обнажить душу.

Морщина между его бровей стала глубже, пока она говорила, и слова полились из неё быстрее.

— Мы были близки. Мы близки, — поправила она себя. — Нас держали в лагере для заключённых, и мы пытались сбежать. Но тебя подстрелили.

Голос сорвался, и слёзы, которые она так старалась сдержать, всё-таки хлынули наружу.