Так что она сидела в одиночестве, и только деревянный крест судил её вину.

Халани едва не подпрыгнула на месте, когда справа от неё возникла хрупкая фигура в безразмерной тёмно-синей рубашке и чёрных штанах.

— Привет, — прошептала Элиза. Её светлые волосы были спутаны в небрежный пучок. Отбившиеся пряди обрамляли лицо, а на лбу залегли глубокие морщины от пережитого стресса, из-за чего она выглядела на годы старше.

— Привет, — тихо ответила Халани.

— Не против, если я сяду?

Халани тут же подвинулась. Она перевернула свои записи, засунула листок под ноги и крепко сжала руки, уставившись перед собой.

— Сколько прошло с тех пор, как его забрали? — несмело спросила Элиза.

— Неделя.

Всё, что сказали Халани — Лейн провёл операцию, и Такеши всё ещё восстанавливается. Больше ничего. Ни слова о том, извлекли ли чип и вернулась ли к нему память.

Но он был жив.

Надежда ещё не угасла окончательно, но Халани не знала, что делать и как готовиться к тому, что ждёт впереди.

Слова казались пустыми, но тело ощущало обратное. Оно было слишком переполнено. И единственным местом, где она находила хоть крупицу покоя, была эта заброшенная церковь.

— Мне жаль, — прошептала Элиза. — Я знаю, как это тяжело. По одному только тому, как Такеши смотрел на тебя, я поняла, насколько вы близки.

— Что ты имеешь в виду?

Элиза взглянула на фрески, её губы искривились в печальной улыбке:

— Он смотрел на тебя так, будто не задумываясь уничтожит всё — или любого — кто причинит тебе боль. Будто ты была единственным, что имело значение.

Глаза Халани намокли, пока она заново проживала каждый момент.

«В другой истории ты стал бы моим началом».

Она покосилась на Элизу, узнавая ту же боль и онемение, отразившиеся в её лице. Хотя Халани всегда чуждалась прикосновений, она протянула руку и сжала холодные пальцы Элизы.

— Мне жаль, что меня не было рядом, когда твой отец умер.

Подбородок Элизы задрожал, когда она сжала её руку в ответ:

— Тебе не за что просить прощения. Доктор Штраус запер тебя в своём здании. Самое безумное, что я знала: только один из нас выберется из того лагеря живым. И я всегда думала, что это будет он.

Халани долго ничего не говорила. Она просто держала Элизу за руку, напоминая ей, что скорбь не нужно нести в одиночку.

Когда ты кого-то теряешь, люди думают, что тебе нужно пространство. Но они не понимают: делиться прекрасными воспоминаниями менее больно, чем забывать их.

Потому что со временем становится всё труднее вспомнить их голос. Их смех. То, как их глаза загорались из другого конца комнаты.

Боль — это доказательство того, что они действительно существовали.

— Готова поспорить, он прямо сейчас смотрит на тебя, — произнесла Халани от всего своего истекающего кровью сердца. — И он гордится тем, что ты выбралась. Тем, что ты всё ещё двигаешься вперёд, каким бы тяжёлым ни был этот путь.

Элиза нахмурилась. Она повернула голову, её взгляд заполнило отчаяние:

— Ты правда веришь в это, Халани? В то, что мёртвые ждут нас?

— Долгое время не верила, — призналась Халани, её зелёные глаза блестели. — Но я встретила людей, которые заставили меня поверить в обратное. В дни, когда становится слишком больно, я думаю о тех, ради кого мне всё ещё нужно жить.

Впервые с тех пор, как она оказалась в лагере, на лице Элизы появилась искренняя улыбка.

Пусть слабая, но этого было достаточно.

Надежда, которая ждала их обеих.

Но не сейчас.

Не, блядь, сейчас.

Пока они всё ещё живы, их борьба не окончена.

— Приятно видеть, что ты ешь, Халани, — сказал Адан с противоположной стороны стола, кивнув на её почти пустую тарелку.

Её аппетит практически исчез за последние несколько дней, но разговор с Элизой придал Халани новых сил. Элиза сидела слева от Адана и тоже сметнула всё со своей тарелки.

— Если ты всё ещё голодна, могу отдать тебе часть своего, — мягко предложил Адан.

Элиза уставилась на него широко открытыми глазами, будто не ожидала, что кто-то обратит на неё внимание. Она покраснела и покачала головой. Но Адан не принял отказа и переложил кусок хлеба на её тарелку.

— У меня есть сестра, которая превращается в монстра, когда голодна, так что это скорее ради моей собственной безопасности. — Он подмигнул, и к щекам Элизы прилило ещё больше крови.

— Ой, да ради всего святого, Адан. Когда ты в последний раз трахался? Твои попытки флиртовать — это просто позорище, — фыркнула Серин.

Брок сделал долгий глоток пива, чтобы скрыть ухмылку.

Адан показал сестре средний палец:

— И это говорит человек, которому проще украсть сердце, чем завоевать.

— Разве это не одно и то же?

— Отличная мысль, Серин, — похвалила Винни. — «В любви и на войне все средства хороши», как говорится.

— Только если война тебя возбуждает, — пробурчал Адан.