— Я пыталась вернуться за тобой, Такеши. Пыталась изо всех сил. Я бы пробила себе путь хоть через ядро Земли, лишь бы спасти тебя. Ты должен это знать. Я почти не спала. Почти не ела. Ты в каждом моём вдохе, но этого, чёрт возьми, недостаточно. Ты мне нужен, Такеши. Пожалуйста. Пожалуйста, вспомни меня.

Такеши молча смотрел, как она плачет, и на его лице не отражалось ни единой эмоции. Она вытирала слёзы, но они продолжали литься. Целый океан, в котором ей никогда не утопиться.

Тяжёлое дыхание заполняло тесное пространство, пока она ждала, что он заговорит. Ей нужно было услышать от него хоть что-нибудь, лишь бы нарушить эту тишину. Она напряглась всем телом, готовая сорваться и закричать, когда наконец он заговорил:

— Ты меня с кем-то перепутала.

— Нет. Это неправда.

Она коснулась груди.

— Разве ты ничего не чувствуешь, когда смотришь на меня?

— А почему я должен что-то чувствовать? — Такеши склонил голову. — Ты для меня ничего не значишь.

Удар кулаком был бы менее болезненным.

Она думала, что знает, что такое горе. Знает слишком хорошо.

Но, оказывается, даже самые разбитые сердца всё ещё можно разрезать на части.

— Ты совсем мне не веришь?

Она осмелилась поднять взгляд и увидела, что даже скованный цепями Такеши откинулся назад так, словно преимущество всё равно было на его стороне.

— Я не потакаю бредовым фантазиям.

— Это не бред! — выкрикнула она. — Они что-то с тобой сделали. Что-то, из-за чего ты всё забыл.

— Моя память в полном порядке.

— Если это так, тогда как ты оказался в Гермесе?

— Я не собираюсь потакать и твоим вопросам, — резко бросил он.

— Тогда зачем ты здесь?

Такеши медленно покачал головой, глядя на Халани с насмешкой, словно она была пешкой, даже не подозревающей, что её уже разыграли.

— В одном ты была права. Я действительно служил в тюрьме Брадерхельма. Моё начальство перевело меня в Гермес, чтобы я помогал в рабочих лагерях и подавлял набирающее силу восстание.

Он не сводил с неё глаз. Халани напряглась, когда он подался вперёд, натягивая звенящие металлические цепи до предела и не обращая внимания на боль в запястьях.

— Мы знаем, что ваша банда повстанцев готовила свержение правительства, — прошипел Такеши. — Мы наконец нашли ваше убежище, но ты сбежала из «Чёрного Сердца» и помешала моей миссии.

Голос его стал ещё более хриплым, и Халани была уверена: не будь он прикован к стене, Такеши закончил бы то, что начал в переулке.

— Я не твой враг, Такеши, — прошептала она. — Никто из нас тебе не враг.

— Удобно говорить это, когда скован я.

— Ты пытался убить меня! Ты хоть это помнишь?

— В мельчайших подробностях.

Он откровенно оглядел её, скользнув взглядом с головы до ног, словно искал каждую возможную слабость.

— Если бы ты была умнее, то не оказалась бы одна со мной в этой камере.

Халани прищурилась, вспомнив, как нечто подобное он уже говорил ей в Брадерхельме.

— Я тебя не боюсь.

— Тогда ты действительно меня не знаешь.

Напряжение между ними было почти осязаемым.

Она закрыла глаза и на мгновение позволила себе представить, что всё это лишь кошмар. Что в любой момент она проснётся и обнимет настоящего Такеши. Он подхватит её на руки, поцелует в губы и услышит три слова, навечно запечатлённые в её душе.

Но реальность не менялась по одному её желанию.

Мечты по-прежнему оставались недосягаемыми, и, открыв глаза, она увидела, что Такеши всё ещё смотрит на неё так, словно решает, какую кость ей сломать первой.

Нужна была новая тактика. Что-нибудь ещё, что могло бы пробудить его память.

— Ты раньше рисовал.

Такеши замер, едва заметно расширив глаза.

— В детстве ты рисовал для своей матери. Она развешивала твои рисунки повсюду, — прошептала Халани, позволяя душераздирающей истории, которую он когда-то рассказал ей, вновь ожить в камере, словно теперь это была её собственная история. — Но когда Гектор перевёз вас обоих в Генезис, ты спрятал все свои рисунки под кроватью.

Такеши перестал дышать.

— Как… как ты…

— Откуда я это знаю? — закончила она за него. — Ты сам мне рассказал.

Такеши опустил взгляд и покачал головой.

— Это неправда.

— Это правда, Такеши.

— Неправда! — огрызнулся он, сжимая кулаки.

Но Халани заметила тень беспокойства в его глазах. И тут же ухватилась за неё.

— Твоя мать растила тебя одна. Она была для тебя всем, а когда ты не смог её спасти, ты записался в охрану. Ты так долго нёс на себе эту вину. У тебя отняли так много.

Она замолчала, и нижняя губа задрожала.

— И несмотря ни на что, ты всё ещё один из лучших людей, которых я когда-либо знала.

Такеши пробормотал себе под нос какие-то непонятные ругательства, не сводя взгляда с пола.

Это работало. Он наконец начал вспоминать!