Но Такеши поднял глаза, и его взгляд стал жёстче.

— Я знаю, что ты делаешь.

— Что я делаю?! — Она вскинула руки.

— Доктор Штраус предупреждал меня насчёт тебя. Он сказал, что среди повстанцев найдутся те, кто попытается мной манипулировать. Заставить меня поверить в то, чего никогда не было. Всё это часть твоего плана — заставить меня выступить против своих.

— Мы — твои!

— Вы все не более чем клеймо на теле этой планеты. Я скорее умру, чем позволю связать меня с такими, как вы.

Халани даже не заметила, как они оба поднялись на ноги. Такеши рванулся вперёд, но цепи не позволили ему приблизиться. Он стиснул зубы, а наручники на запястьях застонали под силой, с которой он пытался вырваться, но выдержали.

В его взгляде не оставалось ни капли сомнения — он действительно намеревался убить её.

Такеши ненавидел её.

Ненавидел каждой клеткой своего существа.

И, скорее всего, убил бы её при первой же возможности.

Но где-то внутри всё ещё был тот мужчина, которого она знала и любила.

Она почти слышала его.

Он бился о стены своей заточённой в собственном сознании души. Кричал, что всё ещё здесь. Что она не должна сдаваться.

Халани вскинула подбородок и сделала несколько шагов вперёд.

Такеши зарычал, когда она приблизилась, и дёрнул цепи, но те снова выдержали.

Между ними оставался всего дюйм, и Халани впитывала каждую деталь его облика. Влажные чёрные волосы прилипли ко лбу. Взъерошенный чёрный жилет. Стиснутая челюсть и вздувшиеся мышцы, способные переломить её пополам.

Когда-то Халани считала, что пережить тюрьму Брадерхельма будет самым тяжёлым испытанием в её жизни.

Но спасти Такеши от разрушения теперь прочно заняло первое место.

И, глядя на него, она почувствовала, как что-то в груди обрело новый вес. Словно внутри неё целый мир.

До тюрьмы Халани и представить не могла, почему продолжает бороться за людей, которые отвернулись от неё. Почему продолжает идти вперёд, когда препятствия кажутся непреодолимыми.

Но каким бы трудным или пугающим ни был этот путь, она была готова на всё, лишь бы вернуть Такеши.

Он снова будет рисовать.

Она позаботится об этом.

— Я не сдамся, — прошептала она. — Доктор Штраус может забрать твои воспоминания, но он не сможет вырвать твою душу. Что бы ты ни делал, как бы сильно ни отталкивал меня, я не уйду. Я проникну так глубоко в твои вены, что тебе не останется ничего другого, кроме как вспомнить меня.

Такеши перестал дёргать цепи. Он изучал Халани так, словно перед ним была добыча, с которой ему прежде никогда не приходилось сталкиваться.

— Ты исходишь из того, что я не похороню тебя под своим клинком раньше, — произнёс он.

— Это твой план? — спросила она.

— Уверяю тебя, именно так.

— Тогда я с нетерпением жду возможности узнать, кто из нас победит.

Он наверняка видел её страх. Но если Такеши ничего о ней не помнил, значит, он не знал, что Халани куда упрямее него.

И куда охотнее встречает смерть лицом к лицу.

Горькая ненависть в его выражении сменилась более тёмной одержимостью, обещавшей сломать её прежде, чем она успеет разбить его.

И если всё действительно так…

Игра, мать её, началась.

Глава 4

Неудача — необходимая часть триумфа.

— Ты опять пялишься.

— Ты тоже, — парировала она.

Такеши сидел неподвижно, словно статуя. Если бы не вспыхивавшая в его взгляде ярость, Халани решила бы, что он потерял сознание.

— Здесь больше не на что смотреть, — мрачно ответил он.

— Осторожнее, — сказала она. — Звучит подозрительно похоже на комплимент.

— Не знал, что мёртвым нужны комплименты.

— Я не мёртвая.

— Нет, — согласился он. — Пока нет.

Ай.

Халани фыркнула и поёрзала на неудобном твёрдом полу. Она вытянула ноги, подавляя стон, вызванный затёкшими ногами и спиной.

Такеши повторил её позу на противоположной стороне камеры, но, в отличие от неё, не прижался к стене. Он развалился у неё так, словно это был трон.

И нет, её психике совершенно не шло на пользу то, что даже прикованный цепями он умудрялся выглядеть до греха привлекательно.

Халани уже потеряла счёт времени, проведённому в камере с Такеши. Несколько часов? Больше? Еду им так и не принесли, и её желудок уже начал предательски урчать, причём довольно громко.

Джерико сказал, что еды какое-то время не будет, но сколько — это «какое-то время»?

Может, они вообще забыли, что она тоже находится в этой камере.

Халани скрестила руки на груди и поморщилась, когда её желудок снова громко забурчал, словно какой-то зверь пытался вырваться наружу.

— Ты можешь перестать издавать этот звук? — рявкнул Такеши.

— Ой, извини. А ты умеешь заставить желудок не урчать, когда голоден? — огрызнулась она, уже устав от его отношения.

— Конечно. Выйти за эту дверь и пойти поесть.