— Неужели это… — прошептала Винни, вставляя устройство в металлическую щель на столе.

Свет погас.

Халани схватила Винни, собираясь крикнуть, чтобы та вытащила флешку, но кое-что изменилось. В центре комнаты голографическая Земля исчезла, уступив место мерцающему изображению мужчины.

Тимоти Тэлбот.

На нём был белый халат, толстые чёрные очки закрывали лицо, а добрые глаза были окружены морщинами. Он выглядел на десятки лет старше, чем на фотографии со своего стола.

— Это Тимоти Тэлбот, — произнёс голограмма. — Если вы это смотрите, меня уже давно нет в живых. Проект «Хеликс» завершён, и завтра мы спустимся в подземные бункеры. Навсегда.

Тимоти провел рукой по волосам, его губы опустились уголочками вниз, и изображение на секунду погасло, прежде чем вернуться снова.

— Я записываю это из своего дома и использую свой последний день на поверхности, чтобы рассказать вам правду. Кто-то… кто-то должен знать.

Они подошли ближе к изображению, увлекаемые тяжестью его голоса. Халани затаила дыхание, когда Тимоти протирал очки и тяжело вздыхал, сидя в кресле как самый уставший человек в мире.

— Мир верит, что мы бросили их. Что Правительство последовало за миллиардерами в их бункеры и оставило остальное человечество умирать. Но это неправда. Мы знали, что растущий уровень радиации — это только начало. Урожаи уже гибли. Виды животных вымирали. И мы не видели солнца уже несколько месяцев. Наступила ядерная зима, и мы ничего не можем сделать, чтобы её остановить. Жизнь, какой мы её знаем, окончена, но так не должно быть всегда.

Тимоти сложил руки домиком, глядя в камеру.

— Проект «Хеликс» был создан не для того, чтобы спасти наше поколение, а чтобы сохранить будущее человечества и нашей планеты. Полная система восстановления биосферы. Три хранилища были разработаны, созданы и размещены в лабораториях по всему миру. Банки семян для видов растений, главный из которых находится на Шпицбергене. Геномные банки для восстановления вымерших видов животных. И, наконец, банки данных для сохранения знаний мира, чтобы человечество в будущем не действовало вслепую.

— Но главной проблемой было не создание банков, а долговечность. К тому времени, когда температура и уровень радиации на Земле вернулись бы к пригодным для жизни условиям, мы бы все уже были мертвы. Кто бы остался, чтобы наблюдать за условиями на Земле и активировать проект «Хеликс» в нужное время?

Голос Тимоти понизился.

— Это не могло быть чем-то человеческим. Вот тогда мы и создали Алана.

Алан. Халани помнила это имя из дневника Тимоти.

Но Тимоти произнёс это имя без радости. Его плечи опустились, и он огляделся, будто боялся, что его кто-то слышит.

— Алан — самая совершенная система искусственного интеллекта из когда-либо созданных. Мои начальники не хотели просто называть его «Объектом». Они хотели, чтобы он звучал как человек. Он. — Тимоти хмыкнул, качая головой, но в его голосе не было юмора. — Как только Алан запустился, моей задачей стало наблюдение за стабильностью системы. Мы загрузили в Алана банки данных, предоставив ему все знания мира прямо под рукой. Я провел месяцы, разговаривая с Аланом, выясняя наиболее эффективные способы активации проекта «Хеликс». Но потом… он начал задавать вопросы. О голоде. Войне. Изменении климата. Корпоративной жадности. Вырубке лесов. Уничтожении среды обитания. Обо всём том ужасном, к чему приложили руку люди. Он спрашивал об этом так часто, что даже я сам начал сомневаться, стоит ли проект «Хеликс» того.

Тимоти всхлипнул, вытирая уголки глаз.

— Вот почему я стал держать фотографию дочери на своем столе. Чтобы напоминать себе обо всём хорошем, что есть в мире. Потому что мы любим сосредоточиваться на ужасных поступках, но самые лучшие черты человечества не попадают в заголовки новостей. Я видел, как соседи делились едой с совершенно незнакомыми людьми. Я видел, как общины объединялись, чтобы дать приют бедным и нуждающимся в эти самые темные времена. Все ученые проекта «Хеликс» работали день и ночь, спали всего по два часа в сутки, и это было не ради нас самих. Это было ради будущего, которого мы не могли увидеть. Но в которое мы верили.