Я постучала по сенсорной панели своего ноутбука и принялась мысленно гипнотизировать электронную почту. Лучше бы письмо с договором пришло поскорее, пока мы с Ноем не затеяли очередную едкую перепалку, как это было в книжном магазине.

– …более продаваемо. – Он еще больше подался вперед. – И скажу честно, анонимность иной раз бывает спасением.

Я невольно поморщилась.

– Или приводит к дурацким спорам в книжном магазине.

– Это было извинение? – самодовольно осклабился Ной.

– Вряд ли, – хмыкнула я. – Я сказала, что думала, и мое мнение не изменилось. Просто я бы не стала высказывать его так свободно, если бы знала, с кем говорю.

Его глаза загорелись восторгом.

– Честность и прямота. Большая редкость по нынешним временам.

– Я всегда была честной. – Я опять обновила страницу почты. – Те немногие люди, кто действительно меня слушал, уже мертвы, а все остальные слышат только то, что хотят услышать. О, наконец-то! – Вздохнув с облегчением, я открыла письмо.

Я хорошо разбираюсь в издательских договорах. Пять лет назад прабабушка передала все свои авторские гонорары в литературный трастовый фонд и назначила меня управляющей, так что пришлось вникать. Мне потребовалось всего несколько минут, чтобы просмотреть все пункты договора с описанием особых условий. Никаких изменений по сравнению с тем, что Хелен присылала мне на утверждение, не было.

Долистав до последнего поля для подписи, сразу под автографом Ноя, я взяла в руки стилус и немного помедлила. Я отдавала ему не просто одну из бабушкиных книг – я отдавала ему ее жизнь.

– Ты знаешь, что она написала семьдесят три романа? – спросила я.

Ной поднял брови.

– Да, и все, кроме одного, – на этой пишущей машинке. – Он кивнул в сторону металлической глыбы времен Второй мировой войны, занимавшей всю левую половину стола. Я склонила голову набок, и Ной продолжил: – Она сломалась в тысяча девятьсот семьдесят третьем году, когда Скарлетт Стантон писала «Вдвоем мы сильнее», поэтому она срочно купила другую машинку максимально близкой модели, а эту отправила в Англию на ремонт.

У меня отвисла челюсть.

– Я знаю много подробностей ее биографии, Джорджия. Я уже говорил. – Он подпер подбородок тыльной стороной ладони и чуть улыбнулся. Это улыбка была привлекательнее, чем та, дежурная, и поэтому гораздо опаснее. – Я фанат.

– Да.

Я опять посмотрела на стилус у меня в руке, и мое сердце гулко забилось. В этот миг выбор еще оставался за мной, но, как только я подпишу договор, бабушкина история перейдет в полное распоряжение Ноя.

За тобой остаются права на окончательное утверждение текста.

– Я знаю цену того, что ты мне отдаешь, – сказал он очень тихо и очень серьезно.

Мой взгляд метнулся к нему.

– И я знаю, что совершенно тебе не нравлюсь. Но не волнуйся, я поставил себе основную жизненную задачу: завоевать твое расположение. – Ной улыбнулся с явной самоиронией, а потом провел пальцами по губам, как бы стирая эту улыбку, и уставился на бабушкин стол с нескрываемым восхищением.

Что-то переменилось в самой атмосфере, мои напряженные плечи немного расслабились. Ной оторвал взгляд от стола и посмотрел мне в глаза.

– Я все сделаю правильно, – пообещал он. – А если нет, ты поправишь. За тобой остается последнее слово. – Только чуть дернувшаяся щека выдала его волнение.

– В договоре указано, что у тебя есть право отказаться, если ты прочтешь рукопись и решишь, что не готов браться за эту работу. – Я нисколько не сомневалась, что он мастерски играет в покер, но я уже в восемь лет научилась распознавать блеф с полуслова. К счастью для Ноя, он говорил правду. Он действительно верил, что сможет закончить книгу.

– Я не воспользуюсь этим правом. Если я взялся, то взялся.

Только сегодня, только на этот раз я разрешила себе успокоиться чужой уверенностью. Или высокомерием. Без разницы.

Я взглянула на фотографию в рамке. Единственную фотографию на бабушкином письменном столе, стоявшую рядом со стеклянным пресс-папье, которое я сделала для нее в Мурано. На снимке они были вдвоем, прабабушка Скарлетт и прадедушка Джеймсон, оба в военной форме, оба настолько захваченные друг другом, что у меня заныло в груди от одной только мысли, что́ они обрели… и потеряли. Я никогда не любила Дамиана так сильно. Я даже сомневалась, что прабабушка так же сильно любила прадедушку Брайана.

Здесь, на этом снимке, была настоящая любовь.

Я подписала договор и отправила обратно в издательство. В кабинет вошла мама, улыбаясь от уха до уха.

Она вручила нам по бокалу с лимонадом, и я достала из ящика стола две картонные подставки. Здесь, в предгорье, на высоте в две с половиной тысячи метров над уровнем моря, конденсат почти не образуется. Но все же. Лучше не рисковать. Не хотелось бы портить бабушкин стол.

– Ты уже подписала договор? – Мамин голос звучал спокойно, но она с такой силой сжала кулаки, что у нее побелели костяшки.

Я молча кивнула.

Ее напряженные плечи заметно расслабились.

– Хорошо. Значит, дело сделано?

– Осталось дождаться подписи от издателя, но в принципе – да, – ответила я.