Ной Гаррисон заполнил собою дверной проем, но казалось, будто всю комнату. Он обладал тем сногсшибательным обаянием, которого так упорно стремились добиться другие мужчины и платили тысячи долларов за курсы актерского мастерства, чтобы только попробоваться на роли в фильмах Дамиана. Потому что актерам, играющим персонажей бабушкиных книг, необходимо именно такое неотразимое обаяние, а иначе и браться не стоит.

– Мисс Стантон, – тихо произнес он, засунув руки в карманы, и его проницательные глаза наверняка увидели гораздо больше, чем мне хотелось ему показать.

Я отвернулась, убрала за ухо прядь волос и вовремя остановилась, чтобы его не поправить. Ты больше не миссис Элсворт. Пора привыкать.

– Раз уж вы будете работать с бабушкиной историей, называйте меня просто Джорджией. И, наверное, лучше на «ты».

Я заставила себя повернуться к нему. Надо отдать Ною должное, он не рассматривал полки с редкими книгами и не таращился на легендарную пишущую машинку, с которой прабабушка не расставалась всю жизнь. Он смотрел на меня.

На меня. Причем смотрел так, словно я была столь же редкой и ценной, как все сокровища в этой комнате.

– Джорджия, – медленно произнес он, словно пробуя мое имя на вкус. – Тогда ты называй меня Ноем.

– На самом деле ваша фамилия Морелли, да?

Я уже знала ответ. Теперь я знала практически все, что касалось его писательской карьеры. Все, чего я не знала на момент той злополучной встречи в книжном магазине, мне рассказала Хелен. А Хейзел просветила меня относительно личной жизни Ноя. Весьма бурной, как оказалось.

– Да, Морелли. Гаррисон – псевдоним. – Он слегка улыбнулся.

Я бы ему отдалась. Слова Хейзел явственно прозвучали у меня в голове, и щекам стало жарко. Как давно я не чувствовала настоящего, неподдельного влечения к мужчине? И почему, черт возьми, это должен быть именно он, а не кто-то другой?

– Садись, Ной Морелли. Я как раз жду, когда мне пришлют договор.

Я указала на два кожаных кресла, стоящих прямо напротив моего.

– Я уже подписал свою часть перед тем, как приехал сюда. Наверное, они прямо сейчас заверяют ее в договорном отделе. – Он выбрал то кресло, которое стояло справа.

– Не хотите чего-нибудь выпить? – спросила мама с порога тоном примерной гостеприимной хозяйки.

С понедельника эта женщина, благослови ее Боже, вела себя как настоящая мама. Внимательная. Заботливая. Я ее просто не узнавала. Она даже пообещала остаться до Рождества и поклялась, что вернулась в Поплар-Гроув только ради меня.

– Будь осторожен. Кроме мартини с содовой, она ничего готовить не умеет, – сообщила я Ною громким театральным шепотом.

– Я все слышу, Джорджия Констанс Стантон, – произнесла мама с притворной обидой в голосе.

– Да ладно! В прошлый раз она сделала замечательный лимонад. – Ной рассмеялся, обнажив ровные белые – но не искусственно белые – зубы.

Скажу честно: я нарочно искала в нем недостатки. Любые недостатки. Я очень старалась хоть что-то найти. Но даже его неумение довести романтическую историю до счастливого финала в данном случае шло ему в плюс.

– Могу повторить, – сказала мама.

Еще лет десять назад я бы многое отдала, чтобы моя мама была такой: веселой, легкой в общении, по-матерински отзывчивой. Но теперь это явно несвойственное для нее поведение было мне неприятно, потому что напоминало о том, сколько мы с ней прилагаем усилий, чтобы изображать нормальные семейные отношения в присутствии посторонних.

– Было бы здорово, Эйва, – ответил ей Ной.

– Мне тоже, мама. Спасибо. – Я улыбнулась, но улыбка мгновенно погасла, как только мама закрыла дверь.

– На самом деле я обошелся бы без лимонада, но ты так стиснула зубы, что я испугался, как бы они не раскрошились. – Он положил ногу на ногу, поставил локоть на колено и подпер подбородок рукой, чуть подавшись вперед. – Ты всегда такая напряженная рядом с мамой? Или только в последнее время?

Он был наблюдательным, как и прабабушка. Возможно, это такая писательская особенность.

– Просто… была непростая неделя. – На самом деле весь год был тяжелым. От бабушкиного диагноза, ее отказа от лечения и похорон до того дня, когда я застала Дамиана с… – Значит, Морелли, – сказала я, остановив водоворот мрачных мыслей, что грозил затянуть меня в омут отчаяния. – Морелли мне нравится больше, – призналась я. Эта фамилия подходила ему идеально.

– Если по правде, мне тоже, – ответил Ной, сверкнув дежурной улыбкой.

Такие улыбки весь нью-йоркский бомонд приберегает для светских мероприятий, присутствовать на которых им вовсе не хочется, но при этом необходимо, чтобы их там увидели. Именно эти фальшиво-приятные улыбки были одной из многих причин, по которым я при первой возможности уехала из Нью-Йорка: обычно их мгновенно сменяют грязные сплетни, стоит лишь повернуться спиной.

Лицо Ноя смягчилось, как будто он уловил, как я внутренне ощетинилась.

– Но мой первый агент заявил, что Гаррисон звучит более…

– По-американски?