— Клятва верности? — осклабился призрак. — Это попросту невозможно!

— Могу я спросить вас, почему?

— Ну, — ответил призрак, — просто потому, что рыцарь может присягнуть на верность только сеньеру, члену знатного рода! И я сомневаюсь, чтобы такой мерзкий некромант, как вы...

— Я второй сын Дамы Абилаб Ворокл, баронессы Квалиск и Верромонт, — сухо отрезал Сирус. — Что мне, полагаю, позволяет принять вашу клятву верности.

Призрак потерял дар речи.

— Вы... вы Ворокл? Что... Ну, это... Если бы мне кто-нибудь сказал, что столь престижная семья потерпит в своих рядах черного мага... Что ж, будь я проклят...

— Ну что, сеньер Альбрехт? — нетерпеливо сказал Сирус. — Согласны ли вы теперь поступить ко мне на службу?

Громадное лицо недовольно надуло губы.

— Поскольку вы благородного происхождения, а я — рыцарь, то, полагаю, формально я вправе предоставить свой меч на службу вашему дому. Но при этом вы черный маг, проклятое порождение, какие я поклялся выслеживать и уничтожать, а моя честь не вынесет пдчинения воле практикующего темные искусства... Мм... Какая жестокая дилемма!

— Вы ведь понимаете, что у меня нет в распоряжении всей ночи, правда? — раздраженно проворчал Сирус.

— Вы... вы действительно предлагаете мне возможность служить добру и справедливости, не так ли? Дадите ли вы мне слово? Слово чести?

— Вы его получили.

— Хорошо. Тогда я... В таком случае, я... я присягаю на верность.

— Я вас слушаю.

Призрачное лицо посерьезнело и объявило:

— Этим обетом я отдаю свою честь, свой клинок и свое имя на службу мессиру Сирусу Вороклу, второму наследнику баронства Квалиск и Верромон. Я обязуюсь защищать его жизнь, его имя и его владения до конца моего существования или до тех пор, пока он не освободит меня от клятвы. Пусть вечная справедливость благословит этот союз, и да не будет его честь никогда подвергнута сомнению!

Альбрехт сделал сильный акцент на слове «честь», почти не глядя на Сируса. Сирус сделал вид, что не расслышал.

— Очень хорошо, мессир Альбрехт. Теперь я попрошу вас не пытаться сопротивляться или вырваться из моих некромантических объятий, пока вы не овладеете своим новым телом.

— Да будет так, — неохотно пробормотал призрак.

Сирус достал из кармана пять кристаллов арканиума и крепко сжал их в ладони. Он понятия не имел, сколько магической энергии потребуется для такого заклинания: никто и никогда не пытался сделать того, что собирался он. Конечно, кое-какие злые колдуны привязывали души своих врагов к заколдованным черепам, неподвижным доспехам или даже, для пущего издевательства, к ночным горшкам, чтобы мучить их за смертной гранью. Но ни один некромант, насколько он знал, никогда не пытался вселить душу смертного в работающее искусственное тело. Сирус адаптировал часть уже существующей формулы и соединил ее с другими заклинаниями, которые изобрел сам. По правде сказать, он сомневался в своем собранном «на коленке» заклинании и рассчитывал компенсировать его очевидные слабые места за счет кристаллов чистого арканиума,.

Маг глубоко вздохнул, а затем твердым голосом произнес свое заклинание. Выговаривание его заняло некоторое время: формула была чрезвычайно сложной, и он не мог допустить ни малейшей ошибки при ее чтении. Со внутренним трепетом Сирус разорвал связь между разумом Альбрехта и его костями, а затем переправил его к металлической туше. По его просьбе Гриза выгравировала на «коже» автомата длинный ряд глифов и эзотерических символов, которые должны были помочь заклинанию сработать. Он искренне надеялся, что их хватит, чтобы удержать дух рыцаря внутри: если он ошибся, все следы Альбрехта растворятся в небытии.

Сирус погрузил беспокойный дух рыцаря в механические внутренности, направил его в центр управления, который Гриза разместила в черепе, и произнес последние слова своей формулы, чтобы привязать дух к объекту. Затем наступила тишина.

Прошла почти минута, и не происходило ничего. У Сируса упало сердце, и он резко вздрогнуд, когда автомат завибрировал. Это был приглушенный, едва уловимый звук, который почти сразу же прекратился. Волшебник подумал, что ему почудилось, но через несколько мгновений звук возобновился. Затем в недрах механического существа родился какой-то слабый шум. Сирус напряг слух. Это был легкий металлический перестук, неуверенный и неслаженный шелест колесиков. Постепенно он перерос в лязг шестерен, чьи зубья с силой ударялись друг о друга, приводя в действие каждую часть механического существа. Наконец все металлическое тело принялось оживать с долгим жужжанием, похожим на дрожь удовольствия. Затем автомат открыл глаза.

Волшебник встал лицом к лицу с механическим существом.

— Мессир Альбрехт... Вы меня слышите?

В ответ — тишина. Забеспокоившись, Сирус провел рукой перед стеклянным взглядом автомата, не получив ни малейшей реакции. Бесстрастное лицо вдруг дернулось вперед и гаркнуло:

— Бу-у!