Шестеренки и заклинания (ЛП)

( Мехаверсум - 1 ) АдриенТома

Гриза и Сирус — учащиеся престижной Академии оккультизма и механики города Селумбра. Однажды ночью ученица-механик и юный маг чудом избегают похищения. Несмотря на взаимную неприязнь, они вынуждены бежать вместе и искать убежище в Сетях, зловещем районе, где правят воры и убийцы. Чтобы выжить, двум подросткам ничего не остаётся, кроме как объединить силы…

Адриен Тома Шестеренки и заклинания

Мехаверсум - 1

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ АВТОМАТЫ И ФАМИЛЬЯРЫ

Глава 1

Стоило Гризе открыть глаза, как на душе у нее заскребли кошки. Сегодня последний день зимних каникул, последний проведенный дома день, последний день перед таким долгожданным и одновременно таким пугающим возвращением в Академию.

Ей ведь нравилось ходить на занятия, постигать искусство механики и автоматики, слушать, как преподаватели рассуждают о новейших чудесах инженерной мысли, появившихся в имперских мастерских, или на долгие часы нырять с головой в книги обширной механической библиотеки в поисках новых познаний о той или иной шестерне, поршне или приборе...

Но ведь вопило что-то внутри нее о боязни возвращаться туда, в Селумбр, так далеко на север. В Селумбр с его дождливым климатом, в Селумбр с его пронизывающим ветром, в Селумбр с его угрюмыми жителями. Несмотря на всю науку своих наставников, несмотря на весь уют спален воспитанников, несмотря на интерес к своей учебе, Гриза все бы отдала, чтобы остаться здесь, в Веремизе — яркой, солнечной, великолепной столице Империи.

А почему бы, в конце концов, и нет? Что мешало ей остаться? Почему бы ей вместо того, чтобы корпеть в этом замшелом училище, не стать ученицей величайшего технолога Империи? Почему бы ей вместо того, чтобы замыкаться в четырех стенах классов и тупо заучивать список из семидесяти типов запорных болтов, не поучиться механике непосредственно у самого блестящего из учеников Академии, ее собственного отца, придворного Государственного инженера?

Того самого Государственного инженера, который сейчас весело отворяет дверь в ее спальню ногой, поскольку в руках держит внушительный поднос с завтраком.

— Доброе утро, соня! — загремел могучий Элензо Оолонга. — Проснулась наконец? Я так на ногах с пяти утра! Успел закончить два автомата и насос для колодца! Никогда не понимал тех, кто страдает из-за бессонницы: столько свободного времени, чтобы еще больше наконструировать всякого разного, на что тут можно жаловаться?

Гриза улыбнулась. Отец не успел двух шагов сделать в ее комнату, а уже обволок ее своим сердечным нескончаемым монологом, своей беспрерывной болтовней, на которую по большей части и не ожидал ответа. Элензо Оолонга любил поговорить, причем не только с другими, но и — прежде всего — с самим собой. Он обожал поговорить настолько, что порой уставал слушать его болтовню даже вернейший его конфидент — его зеркало,

Эленза Оолонга, мускулистый улыбчивый гигант, походил на одного из пресловутых мифических заморейских воинов — с его смуглой кожей, выпуклой грудью, мощными руками и длинными дредами, украшенными перьями и драгоценными камнями. Он, однако, не носил традиционных для Замореи мешковатых черно-белых одеяний, а еще больше не терпел стеснять себя строгими костюмами с высокими воротниками и манерными галстухами, которые предпочитали другие Государственные инженеры. Элензо Оолонга одевался исключительно в свой неизменный полиняло-красный комбинезон. На трех кожаных ремнях — вокруг плеч и талии — была развешана вся коллекция его инструментов, от деликатнейших щипчиков до внушительнейшего молота. В этом вопрос он был предельно строг: все его орудия непременно должны находиться под рукой. Гриза считала, что эта странная привычка во многом объясняет бычью шею и необъятные плечи ее отца, который ежедневно таскал на себе пару десятков килограммов раскачивающегося на ходу инструмента.

Лишь его супруге, матери Гризы, удалось однажды уговорить Оолонгу оставлять снаряжение, когда его вызывали в императорский дворец. «Если ты явишься с такой уймой металла, Медная стража решит, что ты пришел убить императрицу», — предостерегла его Алимба Оолонга. Элензо разразился хохотом, облапил жену, расцеловал ее («Прекрати, дурень здоровый, — запротестовала она, извиваясь, — твои гаечные ключи мне живот истыкали!») и пошел избавляться от ремней. Вспомнив ту не столь уж давнюю сцену, Гриза почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и быстро прогнала этот образ из головы.

Инженер аккуратно составил поднос дочери на колени, затем присел на край кровати, оставив на ней большой масляный след — тут виною была плохо запечатанноя канистра.