Заморейка помрачнела еще сильнее и спросила, не кажется ли ему несправедливым, что среди арестованных воров так много бедняков, у которых не было иного выбора, кроме как воровать по мелочам или заняться мародерством, чтобы выжить. Да, — ответил он непроизвольно, сам себе удивляясь. Он хотел было ответить, что у каждого был выбор, но не смог. Вместо этого он ответил «да». Да — это было печально. Он знал некоторых из тех, кого арестовали. Соседи, знакомые, случайные клиенты. Измученные работяги, уставшие матери, искалеченные солдаты и беженцы без гроша в кармане, вынужденные воровать, чтобы выжить и прокормить свои семьи. Не Паучиха сделала этих людей такими, нет. Все, что она сделала, — это собрала их вместе и организовала. Если вдуматься, это не совсем их вина... Если бы Империя лучше занималась своим делом, если бы защищала их, возможно, некоторые из них не склонились бы к преступлению, а?

Девушка наконец улыбнулась, и улыбка эта обрадовала Вернара. Она наклонилась к нему и прошептала адрес и время. Поговорим, — сказала она. О чем? — спросил Вернар. Обо всем. О правосудии. Об Империи. О том, чего на самом деле хотела императрица.

Вернар еще раз повторил про себя адрес и час, когда ложился спать той ночью. Встреча назначалась на следующий день, поздно вечером, в центре Сетей. Неужели он действительно собирался туда идти? Только потому, что его об этом попросила заморейская девушка, знавшая все о шестернях Шпильбанка?

Лавочник погрузился в беспокойный сон, но ответа, проснувшись поутру, так и не нашел.

*

Подкапрал Бертрам Нокс, с почетом уволенный из Седьмого копейного полка Империи, тоже колебался, принимать ли участие в этой таинственной встрече. Одиннадцать лет службы в микейской армии научили его, что из того, чтобы ни с того ни с сего подвергать себя потенциальной опасности, ничего хорошего обычно не выходит, особенно в такой сложной ситуации.

Бертраму повезло во время облавы Медной стражи. Его никто не задерживал. Понятное дело, не то чтобы его прежнее армейское звание давало ему какие-то преимущества: бывших солдат-калек, даже если они честно и преданно служили своей стране, ожидало со стороны Клоповника в лучшем случае лишь невнятное сочувствие, а в худшем — как он испытал на себе — побои и остервенелая брань, когда их ловили на попрошайничестве в богатых кварталах.

Бертрам ожидал, что они явятся его искать в его крошечную квартирку в самом центре Сетей. Он с достоинством уселся на свою застеленную по-армейски кровать, опираясь одной ногой на пол, и пристроил под боком старый, тысячу раз чиненый костыль. Свои старые однозарядный пистолет и офицерский меч-гладий он спрятал под соломенной подушкой рядом с собой. Он не собирался беспрекословно дать себя арестовать. Он намеревался свести счеты с этими бездельниками из Медной стражи, которые презирали ветеранов, отдавших свои жизни и конечности на Островной фронте, в то время как сами предпочли заниматься поддержанием порядка — причем никудышно — в имперских городах.

Но никто не приходил. Никого не интересовал одинокий одноногий нищий. И все же под арест попало бесчисленное множество нищих. Медные знали, что они служат осведомителями Паучихи. Бертрам и сам время от времени подкидывал кой-какие наводки своим товарищам-капюшонам.

То ли ему повезло? Или он просто не настолько важен, чтобы им заинтересовались? Ночь ужаса закончилась, а Бертрам Нокс все еще оставался у себя. На следующий день он снова вышел побираться и собрал приличный урожай в Анемоновом квартале, после чего, хромая, возвращался в свою обшарпанную квартиру.

Он едва не потерял равновесия и не сверзился, когда к нему подошел большой рыжий кот и заговорил с ним. Конечно, он и раньше видел магических фамильяров: в армии хватало штатных эзотериков, которые бомбардировали заклинаниями вражеские линии. Но впервые один из них заговорил с ним непосредственно.

Кот назвал адрес и время, а затем исчез в соседнем переулке.

С той поры Бертрам Нокс и колебался.

*

Ксавотта идет на эту встречу. Это совершенно точно. И все же она боялась, очень боялась: с момента рейда она вскакивала при малейшем сквозняке, при малейшем хлопании ставней. Всю ее жизнь над ней висел страх. Она боялась за свою семью с первой своей секунды.

Годами она боялась, что не сможет прокормить своих пятерых детей, несмотря на труд на трех работах — швеи, продавщицы овощей на рынке и горничной в доме женщины среднего класса. Она боялась, что ее дети заболеют, что красная чума, которая унесла ее мужа и оставила ее без гроша, заберет и их. Она боялась, что ее малыши, которые уже взрослели, так и не повстречают свою пару, никогда не найдут ту самую славную девушку или парня, которые помогут им пройти вдвоем по жизни, — ведь когда успеть влюбиться, если приходится целый день работать, чтобы не умереть с голоду или не ночевать на улице?

И постоянный страх. Страх не покидал ее никогда.

Но на сей раз Ксавотта не собиралась позволить ему победить. Она встретит страх лицом к лицу, будет биться, рычать и кусаться, пока не победит его!