Сирус и Гриза укрылись от жаркого сияния за высокой фигурой Альбрехта.

— Думаю, уже скоро, — выдохнул молодой эзотерик. — Ты готова?

— Да, — ответила Гриза. — А ты?

— Да.

Веззир сделал шаг к потрепанному автомату и уставился на него устрашающим взглядом, граничащим с безумием.

— Мы уже превысили время, отведенное на защиту! — угрожающе прорычал он. — Я предлагаю вам немедленно прекратить этот фарс, а также ваши унизительные тирады в адрес моей... нашей обожаемой императрицы!

Альбрехт не сдвинулся с места ни на пядь и скрестил руки на груди.

— Я заявляю право закончить свою защитительную речь заключительным аргументом, как того требует закон.

— Закон! — вскричал Веззир. — Нет, жалкая консервная банка, я и есть закон! Это я решаю, что...

— Веззир! — воскликнула императрица. — Вы выставляете себя на посмешище! Вам... вам лучше остановиться, иначе мы... иначе...

Сарензия переминалась с ноги на ногу, не зная, что сказать. Верховный эзотерик замер, понимая, что зашел слишком далеко.

— Простой заключительный аргумент, Верховный Обвинитель, — настаивал Альбрехт. — Затем, клянусь честью, я позволю суду вести процесс без дальнейшего вмешательства.

Черное пламя, охватившее маленького волшебника, снова взметнулось, испуская адский жар.

— У вас есть одна минута, — угрожающе выдохнул он. — А потом — при малейшем звуке с вашей стороны я прикажу разобрать вас на части и бросить в гавань. Ясно?

Золотой автомат сделал шаг назад. Но не затем, чтобы укрыться от ярости Верховного Эзотерика: резким жестом он вырвал кляп у Паучихи. Подняв сжатый кулак с куском грязной тряпки, которая до сих пор мешала воровке говорить, он провозгласил:

— В качестве последнего аргумента я официально обвиняю императрицу Сарензию Микейскую в покушении на убийство члена ее собственной семьи — имперской принцессы Йоне Микейской... также известной под именем Паучихи!

Раздались удивленные крики — как из толпы, так и от примархов и отцов города на помосте. Веззир, бледный как полотно, оперся на свой жезл обвинителя, словно опасаясь споткнуться. Воля его дрогнула, и аура темного огня, окружавшая его, рассеялась.

— Йоне? Это ты? Это действительно ты?

Сарензия бросилась к балкону трибуны, с изумлением глядя на грузную воровку с полурасплавленным лицом. Паучиха вздернула подбородок и вперила свой единственный ледяной глаз в наполнившийся слезами взгляд императрицы.

— Это я, — отрывисто провозгласила она. — Йоне II Микейская, младшая из императорского рода и вторая в порядке наследования после нашего отца, Иссиуса IV Микейского.

— Я думала, больше никогда тебя не увижу! — воскликнула Сарензия, забыв про императорское «мы». — Я думала...

— Ты думала, что тебе удалось убить меня! — отрезала Паучиха. — Ты думала, что твои козни сработали, что твоим лакеям удалось незаметно убить меня, чтобы я никогда не смогла претендовать на трон!

Императрица отступила назад, словно получила от Йоне пощечину.

— Что... Что ты хочешь сказать? Я никогда...

— Я ведь отказалась, Сарензия! — взревела Паучиха. — Я отказалась принять власть, я сказала нашему отцу, что предпочла бы видеть правящей тебя, что я лучше останусь рядом с тобой и буду направлять тебя, как только смогу, чем отниму у моей любимой сестры право на престол! И все это время ты строила заговоры, как заставить меня исчезнуть, стереть все следы моего существования!

— Это неправда! — воскликнула Сарензия хрипдым от душащих слез голосом. — Я ни за что не причинила бы тебе ни малейшего вреда! Я искала тебя повсюду, я... я годами не давала покоя Тайной полиции и Медной страже! Ты была моей сестрой, Йоне! Я даже не знала, что отец планирует...

— Ты лжешь! — прошипела толстая воровка. — Это твои люди, твои телохранители похитили меня посреди ночи! Они вывезли меня за город, на утес, приказывали прыгнуть в воду, смеясь над моим ужасом и слезами! И это твоя маленькая шавка, твой ручной маг, сделал со мной вот это, чтобы заставить меня упасть!

И она повернула к сестре левую часть лица — белесую массу шрамов вокруг мертвого глаза.

— Заклинание пожирающего пламени! — выплюнула толстуха. — Одно из самых скверных, граничащее с черной магией! Мне было одиннадцать лет, Сарензия. Одиннадцать лет! А ты послала убийц-садистов и сумасшедшего мага, чтобы вырвать меня из постели, жечь заживо и сбросить со скал Веремиза!

Рассказ Пропавшей Йоне был встречен оглушительной тишиной. Веззира на сцене парализовало, глаза его выпучились, он не мог произнести ни единого слова, сделать ни единого жеста.