Металлическая физиономия автомата непременно бы поморщилась — имей она такую возможность. Щеки Сарензии слегка порозовели, но она решительно кивнула. Автомат тяжело вздохнул:

— Хорошо, коль скоро вы настаиваете... Клинок, о котором зашла речь, представлял собой тупую рапиру со слегка покривившимся лезвием. Она приобрела такую форму, когда вы с силой ударили в угол стены, увлекшись движением и совершенно не задев тренировочный манекен. После этого случая клинок окрестили... гм... в честь определенной части предполагаемой анатомии бывшего капитана дворцовой стражи, который не пришелся вам по сердцу. Вы действительно желаете, чтобы я раскрыл точное именование...

— В этом нет необходимости, — смущенно прервала императрица. — Мы... мы верим вам, мессир Альбрехт.

По собранию пробежал веселый смех, и Сарензия позволила себе небольшую улыбку.

— Поэтому мы дозволяем вам взять на себя роль защитника обвиняемых, — объявила она.

— Благодарю вас, Ваше Величество.

— Это неприемлемо! — воскликнул Веззир. — В высшей степени недопустимо! Трибунал не может допустить вмешательства мерзкого продукта некромантии! Это не...

— Присяжные торжественно поддерживают решение императрицы разрешить шевалье де Монгру взять на себя защиту, — вмешался Иосефир, поднимаясь на ноги. — Ни в законе, ни в юриспруденции ничто не запрещает... одержимому призраком автомату взять на себя роль адвоката.

И он вызывающе взглянул на дрожащего от ярости Веззира.

— Ну что ж, дело решено, — кивнула Сарензия, возвращаясь на свое место на троне. — Пусть процесс возобновится!

Альбрехт подошел и занял место перед пленниками, стоящими с кляпами во ртах.

— Хм, — вернулся к делу Веззир, заставляя себя сохранять спокойствие. — Очень хорошо. Тогда продолжим. Мессир Альбрехт, вам нужно время, чтобы поговорить с вашими... клиентами?

— В этом нет необходимости, Ваша Светлость, — ответил автомат. — Я прекрасно знаю, в чем их обвиняют.

— Прекрасно, — фыркнул Веззир. — В таком случае, как и подобает, обвинение просит применить следующие меры наказа...

— Простите меня, — громко прервал Альбрехт. — Разве не принято давать защите возможность выступить с предварительным заявлением, прежде чем оглашать приговоры? Если, конечно, за последние несколько десятилетий процедура не изменилась коренным образом...

Сжав челюсти, Веззир резко ответил:

— Совершенно верно. Ваше знание имперских процедур делает вам честь.

— Вполне естественно, что тот, кто борется за истинное правосудие, должен быть знаком с законом, Верховный Обвинитель.

Аудитория отчетливо расслышала намек, породивший несколько волн веселого гула. Верховный Эзотерик сделал вымученный жест автомату, призывая его приступить к речи.

— Ваше императорское Величество, — начал Альбрехт, — уважаемые члены жюри и уважаемый собрат обвинитель, я не могу не признать правомерность обвинений, выдвинутых против моих клиентов. Они, несомненно, совершили бесчисленные преступления, кражи, заговоры и прочие злодейства, за которые должны предстать перед микейским правосудием!

Это вступление приветствовалось несколькими аплодисментами, но многие промолчали, сосредоточившись на речи странного автомата, не желая упустить ни словечка.

— Тем не менее, — продолжал Альбрехт, — мне кажется, что здесь была совершена судебная ошибка чрезвычайной важности. Несправедливость столь колоссальная, столь необыкновенная, столь бессмысленная, что по сравнению с ней обвинительные акты моего собрата-обвинителя могли бы сойти за здравые и блестящие образцы имперского права!

Веззиру потребовалась секунда, чтобы уловить колкость. Роковая секунда: толпа уже повернулась к нему и с весельем наблюдала, как его лицо внезапно багровеет.

— Ибо в самом деле, как можно было собрать вместе столько жутких типов, революционеров, убийц и предателей без того, чтобы на подмостках появился их вдохновитель? Как представить себе, что этот приговор окажет хоть малейшее влияние на очищение нашей доброй империи, если мерзкое и злобное существо, ответственное за все эти злодеяния, остается на свободе?

— Мы арестовали всех вдохновителей! — воскликнул Веззир, не в силах сдержать себя. :— Мы даже схватили Паучиху, страшнейшую из внутренних угроз Империи, легендарную повелительницу воров, и полностью разгромили ее зловещую организацию!

По толпе пронесся одобрительный рокот, но Альбрехт разразился раскатистым искренним хохотом.