— Нам стало ясно, что наше присутствие в Академии нежелательно, — громко произнес Сирус, — когда агенты Тайной полиции проникли в нее с целью похитить нас из общежитий.

Альбрехт изобразил удивление:

— Тайная полиция? Не могли бы вы рассказать, как вы пришли к такому выводу?

— Сперва мы этого не поняли, — призналась Гриза. — Но нам удалось сбежать от похитителей и найти убежище в Сетях. Там мы заключили союз с Паучихой, которая предложила нам защиту и позволила узнать больше о причастности имперских служб. Мы обнаружили, что...

— Браво! — прервал Веззир, язвительно аплодируя. — Что за спектакль! Действительно, прекрасно отрепетированная речь! Но ваш театральный номер не сработает! Вы — дочь одного из главных обвиняемых, и вы только что признались в своей связи с другим обвиняемым! Ваши показания явно пристрастны, и я отказываюсь слушать дальше!

— Мы говорим правду! — вспыхнула Гриза. — Вы просто пытаетесь заткнуть нам рты!

— У вас нет доказательств! — заорал Веззир. — Ваши утверждения о том, что на вас могла напасть Тайная полиция, построены на пустом месте!

— У нас, собственно, есть доказательства, — ледяным тоном ответил Сирус. — Неопровержимее некуда. Прямо из личного архива Примарха Иосефира.

Щеки Веззира побелели, и он повернулся к старому примарху, который ответил ему до странности спокойным взглядом.

— Защита и в самом деле располагает рядом документов с императорской печатью, в которых подробно излагается план похищения этих двух молодых людей, — объявил Альбрехт. — Мы охотно предоставили бы вам их для изучения, но поскольку эти письма адресовались всем примархам Микеи и подписаны вами, Верховный обвинитель, от имени императрицы Сарензии, нам представляется, что среди членов этого августейшего трибунала нет незнакомых с их содержанием!

По трибуне прокатилась волна беспокойства, а по толпе — заинтригованных шепотков.

— Сирус Ворокл, Гризелла Оолонга, — продолжал механический рыцарь, — можете ли вы рассказать нам об этом плане? Каковы были его основные цели?

— План заключался в том, чтобы похитить меня и Сируса, — ответила Гризелла, — чтобы оказать давление на наших родителей, Государственного инженера Элензо Оолонга и генерала Абилаб Ворокл. Все они выступали против взглядов Империи, как политических, так и технических. Тайная полиция посчитала, что их задержание и угроза для их детей заставят их подчиниться.

Среди публики послышались шокированные восклицания. Невозможно было и представить, чтобы Империя могла отдать приказ о похищении и заключении детей в тюрьму, чтобы подчинить себе их семьи!

— Прежде чем прозвучат протесты, — бросил Альбрехт, когда Веззир открыл было рот, — я хотел бы почтительно напомнить суду, что мы располагаем официальными доказательствами всего, что здесь сказано. Речь идет не о клевете или попытке дестабилизации, а об истине.

Верховный эзотерик шумно сглотнул и не смог продолжить. Сарензия растерянно моргала веками и негромко переговаривалась с Иосефиром, который словно растерял все слова. Позади них неподвижно сидела в своем кресле Абилаб Ворокл, не проявляя никаких эмоций. Сирус поднял на нее глаза и заметил незаметное подрагивание губ, когда она встретилась с его взглядом. Она подбадривала его. Однако, окруженная сторонниками Империи, баронесса ничем не могла ему помочь.

Альбрехт повернулся к гудящей от разговоров и вопросов аудитории и снова указал пальцем на императрицу.

— Эти зловещие свидетельства, которые мы только что выслушали, — к сожалению, лишь малая толика настоящих преступлений, совершенных правительством Ее Императорского Величества! На мой взгляд, те проступки, в которых обвиняют моих клиентов, — не более чем следствие пагубных планов, проводившихся в жизнь самой Сарензией, а им оставалось ничего другого, как отреагировать, чтобы выжить!

— Что... Как?! — задохнулся Веззир. — Это... это полная бессмыслица! Вы... вы пытаетесь переключить внимание с гнуснейших преступников Империи на нашу любимую Императрицу! Ваша защитная речь совершенно абсурдна!

— Вот как? Тогда отвечайте мне, Верховный Обвинитель! Кто виноват в упадке и обнищании большинства микейского народа? Кто обращался с бедными и обездоленными до такой степени дурно, что они сочли необходимым создать теневое сообщество? Кто сделал честный труд таким тяжелым, налоги такими непосильными, гражданство таким угнетающим? Настолько, что в конце концов маленьким людям оставили только два выбора: идти и кого-то убивать в идиотских войнах на другом конце света в обмен на несколько грошей или бежать вглубь собственной страны и пополнять легионы простонародья, изгоев и негодяев? Кто же настоящий преступник, кто действительно ответственен за беды народа? Паучиха... или Сарензия?

Шепотки сменились гомоном. Автомат широко развел руки, настойчиво взывая к толпе: