Все мои иллюзии насчет дедушки и бабушки окончательно разбились еще в Алкалле, но это был совершенно новый уровень. Гедо Нияр и Тэта Палия не просто убивали собственный народ и перераспределяли их силу среди и без того богатых верхних вилайятов — они отдавали её Омалу, Орбану, Лукубу и Низалу? Торговали ею, как драгоценностями или землей?

И что значит — «древняя практика»? Древняя практика Джасада или всех королевств? Святой Сираук, как далеко всё это зашло?

Я была не в том состоянии, чтобы переварить это откровение. Внутри всё сжалось, бездонная бездна паники снова забурлила. Прежняя передышка оказалась ложной. Я прижала костяшки пальцев к губам, пока Арин не услышал, как я хватаю ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

Арин долго смотрел на гвардейца.

— Когда отец уедет, я хочу, чтобы ты проследил за ним.

Причина мрачности Арина дошла до меня на секунду позже, чем до Уэса. На лице пожилого мужчины отразилось понимание. Морщины на лбу разгладились.

Слишком уж спокоен для человека, которому только что подписали смертный приговор.

Если Уэсу повезет, за шпионаж за Верховным его бросят в тюрьму и казнят как предателя. Если повезет меньше — если Арин прав и Равейн планирует покинуть территорию Цитадели, чтобы проверить сохранность глубоко незаконных магических шахт, — то поимка будет означать, что Уэс никогда не вернется в Низал. Гвардейцу просто не позволят прожить достаточно долго, чтобы передать весточку своему Командиру.

Уэс опустился на одно колено перед Арином и скрестил руки на согнутом бедре.

— Я служу вам, Арин из Низала, свободно и по собственной воле. Это моя честь и мой долг, каким бы ни был исход.

Арин перехватил Уэса за предплечье, рывком поднимая на ноги. Они застыли так, крепко сжимая руки друг друга — целая жизнь, повисшая между ними.

— Не попадись, — произнес Арин.

Уэс коротко усмехнулся:

— Не попадусь.

— Спасибо, Уэс.

Они разошлись. Уэс напомнил Арину, что полк готов к выступлению, и удалился. Мы проводили его взглядом.

Я прислонилась лбом к дереву, поморщившись от присохшей к коре смолы. Часть меня порывалась пойти за Арином к военному лагерю, но какой в этом смысл? Я знала, куда они направляются, и могла предположить, сколько людей его сопровождает. Во многом этот визит стал огромной удачей: если Арин держит путь в Орбан, чтобы убедить Муриба открыть торговые пути, я могу просчитать его маршрут и сделать так, чтобы наши дороги не пересеклись.

Мне следовало радоваться. Да хоть что-то чувствовать, кроме этой жуткой пустоты в желудке. Раскаленная паника в груди методично выжигала меня изнутри.

Нужно взять себя в руки, пока Намса не пришла забрать меня в дорогу. Им нельзя видеть меня такой. Я только начала находить с ними общий язык, чувствовать себя настоящим лидером. И расклеиться из-за пары вен? Из-за ничтожного, крошечного шанса, что когда наручники спали, внезапный всплеск магии в теле после стольких лет подавления ускорил симптомы магического безумия?

В одну секунду я была одна, а в следующую — лопатки онемели от упирающегося в них острого клинка.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ. СИЛЬВИЯ

Я даже не вздрогнула. Дерево да присохшая к коре смола — вот и все свидетели моей усталой улыбки.

— Что меня выдало?

— Повернись.

Я закатила глаза. Ну, по крайней мере, на сей раз он соизволил заговорить. Еще одной порции безмолвного презрения я бы просто не вынесла.

— Не хочешь убрать меч? Я не собираюсь крутиться перед ним, как свинья на вертеле.

Через секунду стальной зажим между лопатками исчез. Я сделала глубокий вдох, пытаясь набраться сил, но воздух комом застрял где-то под ребрами. Паника, притащившая меня сюда, всё еще не отпустила, и кислород плавал в груди, словно масло, налитое поверх воды.

Плотнее запахнув одеяло, я повернулась лицом к хмурому Командиру и сардонически вскинула бровь:

— В вашей школе для маленьких принцев правила приличия не преподавали? Может, вместо того чтобы прижимать меня к стенам и знакомить со всем своим арсеналом, попробуешь для начала просто поздороваться?

С тем же успехом можно было дразнить скалу. Не опуская меча, Арин разглядывал меня, скользя взглядом по обнаженным ногам и красно-черному шерстяному одеялу, наброшенному на голое тело. Глаза цвета зимнего льда впились в мои. Сердце, и без того работавшее на пределе, заколотилось еще отчаяннее. Арин всегда обладал пугающей способностью видеть меня насквозь, как бы умело я ни лгала и какую бы безупречную сцену ни разыгрывала. Но сегодня мне меньше всего хотелось, чтобы меня читали как открытую книгу.

Я ответила ему тем же пристальным взглядом. Серебряные волосы были стянуты на затылке, но отдельные тонкие пряди выбились из плена и полумесяцами очерчивали скулы. Синяк на виске из сине-черного превратился в грязно-желтый. Взгляд спустился ниже, по безупречно зашнурованному жилету к тем местам, где из расцарапанных моими ногтями ран когда-то хлестала кровь. Достаточно ли они затянулись, чтобы он мог скакать на лошади в Орбан?