Какая трагедия для родителей: их избалованный, бесхребетный и тщеславный сынок — единственный, кто их пережил. Не стоило им так спешить и делать из остальных детей героев. Может, тогда они бы заметили, что их младший родился с фатальным дефицитом храбрости. И если выбор стоял между тем, чтобы сдохнуть героем или жить трусом, Марек готов был сделать всё что угодно, лишь бы остаться на поверхности земли.

Телега с надрывным скрипом остановилась.

— На выход, — крикнул возница.

Марек очнулся от невеселых мыслей. Дом, перед которым они замерли, просто не мог быть предназначен для него. Это было последнее поместье в квартале и, без сомнения, самое великолепное.

— Выходи! — в грудь прилетел холщовый мешок.

— Полегче! — Марек перехватил сумку со своими скудными пожитками для ночевки и спрыгнул на землю. Возница едва дождался, пока подошвы Марека коснутся камней, и тут же щелкнул вожжами.

Марек с сомнением оглядел длинную дорожку, ведущую к фасаду особняка. На нем было больше потрохов, чем в ведрах мясной лавки.

Нервная дрожь пробежала по желудку, когда он постучал в дверь. Что, если тот, кто откроет, узнает Калеба Лазура? Надо было остановиться и посмотреть на фамилию на воротах — есть ли еще время сбегать и проверить?

Дверь отворила девушка, на вид года на два моложе Марека. Огненно-рыжие волосы ниспадали по плечам, окутывая хрупкую фигуру, точно солнце, пылающее над горизонтом. Россыпь веснушек целовала округлые щеки. Рот, о котором Марек мог бы писать поэмы, расплылся в улыбке.

Тревога Марека растаяла, уступив место ленивой ухмылке. Красивая девушка смотрит на него с широко раскрытыми от любопытства глазами — что ж, наконец-то знакомая территория.

— Здравствуй, солдат. Добро пожаловать в наш дом.

Она отступила в сторону, и Марек, не отрывая от неё взгляда, перешагнул порог.

— И до чего же этот дом прекрасен, — вымолвил он. Да они могли стоять хоть посреди тонущей выгребной ямы, ему было плевать.

Откуда ни возьмись выросла толпа слуг: они мгновенно стянули с него грязный плащ и принялись оттирать присохшую к волосам жижу. Внезапный приступ робости сбил с девушки минутную уверенность; она указала на лестницу, так и не подняв на Марека глаз.

— Служанки проводят вас в комнаты. Как только освежитесь, пожалуйста, спускайтесь к нам с матерью в гостиную. Для вас приготовлен самый восхитительный пирог.

Марек не успел даже узнать её имя, как она скрылась в суматохе слуг. Его шустро поволокли через весь особняк в пустую комнату, где раздели донага и отмыли едва ли не до костей.

Очищенный до блеска и выскобленный до полусмерти, Марек застегнул белую рубашку, заправил её в черные брюки с высокой посадкой и пристегнул кожаные хлястики подтяжек к шлевкам на поясе.

Он самодовольно ухмыльнулся своему отражению в зеркале. Сулор, командир их отряда в лагере, велел Мареку постричься под уставную длину, но Марек умудрился уговорить цирюльника оставить чуть больше. Золотистые пряди падали на лоб. Кожа так и сияла, чудом пережив жесткую ткань лагерной койки. Синяк на подбородке, пусть и не самое изящное украшение в его новой коллекции, должен был напомнить хозяевам о благородных и отважных подвигах Марека ради их безопасности. (И неважно, что этот синяк он заработал, споткнувшись о корзину и впечатавшись лицом в пряжку седла.)

Ждавший у двери слуга проводил его в гостиную. Роскошь сквозила в каждой детали этого временного пристанища: от сотен мерцающих в пустых залах фонарей до ковров и портьер, выкрашенных в такое количество оттенков фиолетового и черного, какое вообще не должно существовать в одном месте. Проходя мимо стальной двери с гербом Низала, Марек поморщился при виде позолоченного ворона, взлетающего из-за двух скрещенных мечей.

При его появлении поднялись двое. Одной была встретившая его девушка. Вторая женщина неуловимо походила на первую, но её черты несли на себе благородный отпечаток возраста. Серебряные нити прорезали короткие рыжие волосы, обрамляя резко очерченный подбородок и красивый изгиб губ.

Марек не поверил своему счастью.«Я умер, и в вечности меня встретило блаженство» .

Он взял руку хозяйки дома и поклонился, едва коснувшись губами её обручального кольца.

— Миледи. Я и так был поражен возможностью гостить в самом прекрасном доме Низала, а теперь вы даруете мне свое общество? Кровь, пролитая мной на поле боя, не стоит и половины этой чести.

— Оставь формальности за дверью, солдат. Можешь звать меня Мира, — приказ прозвучал естественно и чопорно, под стать всему её владению. — С моей дочерью ты уже знаком. Гиби, ты поздоровалась?

— Здравствуйте, — Гиби вспыхнула. Очаровательно.

Марек поцеловал руку и ей, после чего выпрямился с улыбкой.

— Очень рад.