Как бы мне ни было тошно от того, что лицо Арина снова мгновенно остекленело от настороженности, было бы куда хуже, верни меня магия обратно без шанса понять, свидетельницей чего я только что стала.

— Что тебе сказал тот Муфсид? — надавила я. — Их казнили на следующий день после Изгиба Галима. Если ты видел его накануне казни, значит, ты пошел в камеры сразу после нашей встречи. Ты расспрашивал его о крепости?

Арин не отступил, даже когда я сократила расстояние между нами. Так близко его красота била под дых. Отголосок этого удара отозвался неприятным осознанием собственного растрепанного вида.

От этого мой тон стал резче, чем следовало:

— Скажи мне, Арин из Низала. Каково это — сомневаться?

Ярость вспыхнула в его глазах, расколов напускное спокойствие, точно удар молнии посреди ясного неба.

— Думаешь, сомнения для меня в новинку?

Я открыла было рот, но так и не нашлась что сказать. Ответ, должно быть, четко читался на моем лице, потому что желвак на челюсти Арина натянулся.

— При всех ужасах, что ты пережила, Эссия из Джасада, ты чертовски ничего не смыслишь в том, что значит вести за собой. Я только и делаю, что сомневаюсь. В себе, в людях, в самой реальности, в которой мы находимся. Каждый день я беру факты в том виде, в каком их понимаю, и делаю выбор. Когда факты меняются, я меняю решение. Сомнения заставляют меня сталкиваться лицом к лицу с тем, что я знаю, и переоценивать это в зависимости от обстоятельств. В тот день, когда я перестану сомневаться, в то самое мгновение, когда я выберу удобство вместо ясности, я буду молить богов, чтобы моя корона сгнила прямо в руках.

Я второй раз в жизни слышала, чтобы Арин выдал такую длинную тираду за один раз. Наши взгляды столкнулись и сцепились намертво. Два клинка, сошедшиеся на поле боя, и ни один не желает уступать.

— Ты говоришь «факты» так, будто это слово хоть что-то значит. Я уже говорила тебе, мой принц, жизнь — это не уравнение, которое можно пересчитывать снова и снова. Не каждый выбор будет идеальным, но делать его всё равно придется. — Я покачала головой. — Если ты позволил сомнениям перерасти в нерешительность, твоя корона уже заржавела.

Арин прищурился, но я не отступила. Мы швырнули свои кинжалы, и теперь оставалось только стоять и истекать кровью.

К несчастью, я забыла, что никакие раны не способны заставить Арина замереть.

— Кто такая Ханым?

Я моргнула, воздух застрял в легких. О, а ведь почти сработало. Имени Ханым едва не хватило, чтобы полностью сбить меня с мысли, выбить почву из-под ног и заставить растеряться.

И это бы сработало, не посмотри я пару минут назад, как он проворачивает точно такой же трюк со своим отцом.

— Какого болтливого Муфсида ты откопал. — Я снова прислонилась к дереву и скрестила руки на груди, отчего одеяло туже обтянуло тело. — Сомневаюсь, что он вспоминал её с теплотой. Ханым какое-то время была их лидером, знаешь ли. До того как её изгнали за заговор с твоим отцом против джасадского престола. Впрочем, вряд ли ты натыкался на эти записи. Верховный Мункуал приложил немало усилий, чтобы скрыть грехи Равейна, когда тот был Командиром.

Его молчание затягивалось. Еще одна из его излюбленных тактик — заставить собеседника говорить до тех пор, пока тот не выложит всё нужное или сам себя не подставит. Исторически сложилось, что со мной этот фокус срабатывал с постыдным успехом.

Несколько прядей выбились из косы, кудряшки пушились у ушей и щекотали шею. Я попыталась заправить их и едва не выронила одеяло.

Черт бы его побрал.

— Готова спорить, тот Муфсид винил Ханым в падении крепости. Потрясающая ирония. Не Ханым громила Уср Джасад. Она могла составить фальшивое заклинание, но кто его задействовал? — Мне было интересно, сколько Арин знает о том, что произошло по ту сторону крепости в день её падения. Только после видения Сорайи я узнала, что Уср Джасад пал еще до самой крепости, растерзанный руками собственного народа. — Сорайа, к слову, работала на Ханым. Они травили мою мать в Бакирской Башне, выдавая это за помутнение рассудка.

При упоминании имени Сорайи лицо Арина странно окаменело. Моя бывшая служанка была той самой женщиной, что оставила шрам на его горле. Ей удалось провернуть невозможное — проникнуть в Цитадель под чужим именем, но вместо того чтобы целиться в Равейна, она попыталась убить его сына-подростка. Я до сих пор не понимала почему; будь я на её месте, я бы вогнала скипетр Равейна прямо в его собственный череп, пока была возможность.

Несмотря на роскошную приманку, которую я перед ним разложила, Арин не клюнул. Похоже, на сегодня его лимит человеческого общения был исчерпан.

— Что я знаю наверняка, так это то, что твой отец ждал этого падения. Кровавый Саммит, поход на Джасад, крепость — он распланировал каждую секунду, учел каждую деталь. Художник разрушения, черт бы его взял. Я почти восхищаюсь этим.